От Полины (Прасковьи) Петровны Вяземской не осталось ни дневников, ни писем, ни портретов – изысканных, парадных. Она прожила на свете совсем немного и поражала современников кротостью прелестного нрава и своей большой привязанностью к семье.
Появившись на свет в родовитом дворянском семействе, богатом и хлебосольном, с артистическими эскападами и привычкой принимать у себя изысканное общество, Полина часто и свободно общалась с огромным количеством людей, а ее нежный и чистый альт был истинным украшением домашних концертных вечеров.
Мудрено было бы ей родиться какою-нибудь робкою тихоней - ведь ее матушка - княгиня Вера Вяземская, урожденная Гагарина, женщина с огненным, пылким взором, слыла бесстрашною настолько, что готова была следовать за мужем - ополченцем на поле битвы с французами.
И только лишь сознание того, что она носит под сердцем ребенка, первенца, смогло остановить ее. Письмо от молодого супруга княгиня берегла всю жизнь, как реликвию, свидетельство истинной любви, и дети знали из него наизусть многие строки.
Полине нравилось разглаживать сгибы и уголки листа, рассматривать длинную вязь букв, чуть наклонное начертание в старом автографе… Она с увлечением читала строфы, которые хотелось бы ей понять глубже и тоньше, но девушка не решалась представить, что и ей кто-то мог бы написать такое же влюбленное, пылкое письмо.
"Я сейчас еду, моя милая. Ты, Бог и честь будут сопутниками моими. Обязанности военного человека не заглушат во мне обязанностей твоего мужа и отца ребенка нашего. Ты небом избрана для счастия моего... Мы увидимся, я уверен. Молись обо мне Богу. Я пишу тебе из спальни, в которой столько раз прижимал тебя в свои объятия, а теперь покидаю ее один. Нет! После мы никогда уже не расстанемся. Мы созданы друг для друга, мы должны жить вместе, вместе умереть... Ты в душе моей. Ты в жизни моей. Я без тебя не смог бы жить..."
Девушка тоже мечтала о любви, такой, какую имели родители друг к другу, но не успела воплотить мечты до конца. Художник Федор Бруни почтительно преподнес семейству Вяземских акварельную миниатюру, портрет Полины, написав сверху: «В знак памяти». Подумалось, что он вполне мог быть романтическим другом нежной красавицы, вхожим на виллу Вяземских в Риме, оформляющим домашние спектакли и постановки княгини Зинеиды Волконской. Эти пышные артистические представления, вечера часто посещали Вяземские и их милая Полина, пока не слегла окончательно.
На домашнем портрете кисти Бруни Полина Вяземская - в белом чепце, укутана теплым, но ярким пледом. А на охряном, спокойном и теплом, тыльном фоне портрета, проступают вдруг, исподволь, торжественные нотки, присущие только иконописным, ангельским ликам, светоносным, значительным. Таким, как у Андрея Рублева. Или Феофана Грека.
Художник будто бы старается ненавязчиво подчеркнуть тонкую «нездешность» девушки. Ее лицо сосредоточенно, глаза печальны и задумчивы, вся фигура - погружена внутрь самой себя, озарена свечением красок. От нее исходит теплота и нежность. И в то же время она полностью сосредоточена на высоко духовном, отстранена от мира, как бы приподнята над ним.…
Полина рано начала осознавать, что умирает. Неизвестно доподлинно, как девушка относилась к мыслям о скорой смерти, но воспитана она была в строгой христианской вере и внешне смирилась с тяжким недугом, выполняя все предписания врачей и часто беседуя с матерью о том, верили ли в вечность римские и греческие герои и боги. Ее любимые Федра, Калипсо, Ахилл, Тезей…
Полина Вяземская умерла в марте 1834 года, в Риме. Похоронена на кладбище Тестаччо. Отец Полины, князь Петр Андреевич неохотно и скупо говорил о любимой дочери, только роздал избранным друзьям, посещавшим его дом в Санкт – Петербурге, в годовщину ее ухода, акварельную копию с портрета Полины кисти Ф Бруни.
Среди немногих избранных были Александр Иванович Тургенев и Александр Пушкин.