Брак Ахматовой и Гумилёва трудно было назвать стабильным — взаимные измены и постоянные разъезды были частью их жизни. Но на фоне других союзов творческих людей того времени — Гиппиус и Мережковского, четы Судейкиных, Блока и Менделеевой — их семейный уклад особенно не выделялся и был в целом вполне обычным.
Николай Степанович всегда был холост. Я не представляю себе его женатым. Скоро после рождения Лёвы мы молча дали друг другу полную свободу и перестали интересоваться интимной стороной жизни друг друга,
— вспоминала Ахматова. Тем не менее, она оставалась в курсе многочисленных романов Гумилева, мимолётных и длительных. В стихотворениях и записях того времени она будто бы относилась к ним снисходительно-равнодушно, без драматического надрыва. Встречи Гумилева на стороне с актрисой театра Мейерхольда Ольгой Высотской закончились рождением сына Ореста в 1913 — спустя примерно год после того, как на свет появился Лёва. Ахматова знала и об этом.
Всё это не имело ко мне решительно никакого отношения. Делать из меня ревнивую жену в 10-х годах очень смешно и очень глупо.
Сама Анна Андреевна вряд ли была настолько же откровенной с мужем в части своих увлечений. Но можно предполагать, он о них догадывался.
Общественная и личная жизнь Гумилёва в начале 1914 года была насыщенной: он участвовал во встречах учреждённого им Цеха поэтов, заседаниях Общества ревнителей художественного слова, печатался в журналах, публиковал статьи и переводы. 6 января он познакомился с балериной и хореографом Татьяной Адамович, которая сыграет не последнюю роль в их с Ахматовой истории — несмотря на то, что Анна Андреевна не воспринимала этот роман всерьёз.
19 июля началась война. Гумилёв собирал документы, чтобы добровольно вступить в ряды армии. Около 7 лет тому назад, в октябре 1907 года, когда Николай Степанович должен был по возрасту отправиться в армию, медицинская комиссия признала его «совершенно негодным к службе». Причиной стало косоглазие: на проверке Гумилёв стрелял, уперев приклад винтовки в правое плечо, и часто промахивался. По документам его освободили от службы навсегда.
Пройти повторную комиссию в начале войны из-за этого факта было непросто. Что предпринял Николай Степанович, неизвестно, но лишь за неделю ему удалось получить нужное свидетельство:
Свидетельство № 91. Сим удостоверяю, что сын Статского Советника Николай Степанович Гумилёв, 28 л. от роду, по изследованию его здоровья оказался не имеющим физических недостатков, препятствующих ему поступить на действительную военную службу, за исключением близорукости правого глаза и некоторого косоглазия, причем, по словам г. Гумилёва, он прекрасный стрелок. Действительный Статский Советник Доктор Медицины Воскресенский. 30 июля 1914 года
Что же подтолкнуло Гумилёва к добровольному вступлению в армию, когда большинство его знакомых и друзей делали всё возможное, чтобы избежать призыва?
Когда в 1907 поэта признали неспособным к военной службе, его старший брат Дмитрий уже два года служил в армии. Здесь уместно вспомнить место рождения Николая Степановича — Кронштадт, его происхождение — из дворянской семьи военного врача. Можно предположить, что со «справкой» он чувствовал определённую «ущербность» своего положения и не хотел с ним мириться. В 1907 году Гумилёв был, возможно, и рад такому повороту событий. Поэт тогда жил в Париже, развивался его роман с будущей женой. Но теперь, когда началась война, ему нужно было доказать прежде всего самому себе — он не может быть «неспособным к военной службе».
Войну он принял с простотою совершенной, с прямолинейной горячностью. Он был, пожалуй, одним из тех немногих людей в России, чью душу война застала в наибольшей боевой готовности.
— вспоминал о Гумилёве сотрудник журнала «Аполлон» Андрей Левинсон.
Мало того, что он добровольно пошел на современную войну — он — один он! — умел её поэтизировать. Да, надо признать, ему не чужды были старые, смешные ныне предрассудки: любовь к родине, сознание живого долга перед ней и чувство личной чести. И ещё старомоднее было то, что он по этим трём пунктам всегда готов был заплатить собственной жизнью,
— написал А. И. Куприн в статье «Крылатая душа» сразу после гибели Гумилёва в 1921 году.
Вероятно, Гумилёв попросился в кавалерию — его определили сначала в Гвардейский запасной кавалерийский полк. Учения продолжались около месяца. Новобранцы проходили подготовку по стрельбе и езде верхом.
В конце сентября поэта зачислили вольноопределяющимся рядового звания в первый эскадрон, а точнее — в эскадрон Ея Величества Уланского полка. Гумилёв отправился на фронт, к границе с Восточной Пруссией.