Я росла в девяностых, и тогда в моём родном городе Апатиты не было ни кинотеатра, ни аэропорта. Точнее, они были — построенные ещё при Советском Союзе, но после развала были закрыты и, можно сказать, законсервированы до лучших времён. Хотя кинотеатр, помню, в мои школьные годы иногда использовался для молодёжных дискотек.
Не знаю, насколько можно считать нынешние времена лучшими, но вскоре после моего переезда с Кольского полуострова в Апатитах снова начали показывать кино и туда снова начали летать самолёты. Более того, сегодня рейсы туда выполняются каждый день, от туристов нет отбоя, и мой милый, унылый и умирающий город детства уже не такой унылый и не такой умирающий, как раньше, хотя население его продолжает падать.
С тех пор я добиралась в родные края по воздуху всего лишь дважды — шесть лет назад и на прошлой неделе, отдавая во всех остальных случаях предпочтение поездам и (иногда) машине. По наземным дорогам путь на север более обстоятельный, наполненный смыслами, пейзажами, впечатлениями, чувствами, его хочется проживать километр за километром, а не пролетать за полтора часа.
Но иногда времени на дорогу нет. В 2016 году у меня был короткий отпуск, и я прилетела в родные края на турбовинтовом самолёте АН-24 уже почившей в архивах истории авиакомпании «Псковавия». АН, как и положено такому самолёту, летел низко, и почти всю дорогу я могла разглядывать раскинувшиеся снизу пейзажи.
Мы пролетали капилляры многочисленных рек, махровые пространства лесов и болот, рваные берега и заливы Белого моря, его острова и полуострова, казавшиеся с высоты паззлами огромной монохромной мозаики. И нигде в этих пейзажах на протяжении всего полёта я не увидела (а, скорее всего, просто не захотела видеть) присутствия человека, кроме едва различимых нитей убегающих на север дорог.
Вскоре показались плоские вершины Хибин, придавленные синими тучами. Самолёт начал снижение, и я уже могла детально разглядеть ветви наших заполярных узкопирамидальных елей и тень летящего над ними самолёта. В тот момент и закрутилась в голове песня. О том, что главное, ребята, сердцем не стареть:
А ты улетающий вдаль самолёт в сердце своём сбереги.
Под крылом самолёта о чём-то поёт зелёное море тайги…
На этот раз, 19 сентября 2022 года, я добиралась на север на новом самолёте Sukhoi Superjet 100 авиакомпании «Россия», в котором уже не чувствовалась советская атмосфера надежды и стремления к счастливому будущему, не лезли в голову песни про геологов, прошедших разведкой по местам, где веками ветра да снега мели, а теперь стоят посёлки и города.
Мы взлетели на Петербургом, успев увидеть мельком безмятежное полотно Финского залива, укрытое словно сахарной пудрой маленькими комками облаков, а потом окружающий мир на ближайший час скрыла более плотная бело-серая завеса. Я больше не смотрела в окно, пока по громкой связи не сообщили о том, что самолёт начинает снижение.
Всю дорогу в наушниках у меня, как, думаю, и у многих россиян в тот день, играли песни Аллы Пугачёвой. Никогда не слушала её целенаправленно, но тогда в этом был особый смысл и нужда. Пугачёва летела со мной, а с ней — ностальгия, грусть и уже другая, но всё-таки надежда.
Мы вынырнули из облаков, и как раз в тот момент, когда Алла Борисовна убеждала меня в том, что всё ещё будет, из-под завесы открылись широкие разливы Большой Имандры, и я уткнулась носом в иллюминатор. Ветер рисовал на поверхности сине-серой воды узоры-бороздки, от одного вида которых становилось холодно.
Знаешь, всё ещё будет, южный ветер ещё подует, и весну еще наколдует, и память перелистает. Я смотрела, как порывы ветра разгоняли завесу туч, сталкивали облака друг с другом, отчего появлялись небольшие просветы, под которыми мир тотчас загорался яркими красками.
Рядом три острова — два погружены в мрачную тень и с высоты идущего на посадку самолёта кажутся почти чёрными, а один, освещённый редкими лучами северного солнца, представляет собой тёплое смешение зеленых, жёлтых, синих, красных, бурых оттенков. Я смотрела то на острова, то на надпись на крыле самолёта — «Не переступай за переделы», смотрела, плакала и охотно верила всему, о чём пела Пугачёва.
На краю Имандры показались Хибины — они степенно поднимались с берегов озера и врезались в завесу облаков, в которой вдруг на какие-то секунды показался кусочек радуги. Едва заметный он повис над белыми пятиэтажками Апатитов и тёмно-синими силуэтами гор, но вскоре исчез, растворился в облаках, но я успела увидеть и принять этот знак.
Как оказалось, путь на север — каким бы он ни был, длинным или коротким, наземным или воздушным, всегда для меня наполнен смыслами, впечатлениями и чувствами. И это путешествие, несмотря на все последовавшие за ним события и покатившийся вниз клубок тревоги и переживаний, всё равно подарило мне уверенность.
Уверенность в том, что всё ещё будет.
P. S. После того, как я написала эту историю, мне захотелось рассказать её вслух и включить во время рассказа музыку, что я и сделала. Аудиозапись, сделанную в дуэте с Аллой Борисовной, можно послушать в моём канале в телеграме. А все остальные публикации о севере — в этой рубрике.