В народе сказано: «Октябрьский дождь - не проедешь, не пройдешь». Дожди в Грязнике – холодные. Они приносят продолжительное ненастье. Об этом говорят их названия: косохлести, подстеги, то есть косые дожди. Дороги в Грязнике становятся непроезжими. Ветры буйные
ОКТЯБРЬ - ПАЗДЕРНИК, ЛИСТОБОЙ
Паздерить - это сдирать, срывать неистово. Паздерником называли в старину ветер, что деревья не просто оголял, а с веток лист сдирал, до костей крестьянина пробирал. Северным ветрам-листобоям работы с лихвой: оравой на деревья налетать, ветки ломать, отмирающие листья на землю скидывать.
1 ОКТЯБРЯ. ОРИНА - ПОСЛЕДНИЕ ЖУРАВЛИНЫЕ СТАИ
Бывает, света бела не видать, ветра закрывают подоблачные пути черными тучами, дождь непроглядной стеной встает в дали. А задержавшимся с отлетом птицам уже нельзя медлить.
В народных сказаниях есть утверждение, что именно рожденная в этот день провожает с родной земли последние журавлиные стаи. Ориной ее величают. В далекие времена все было рядом с нашими предками: реки, леса, болота. Наши предки определяли по трудам, выносливости, по характеру свои способности. Так вот – Орина, ее знания неспокойного осеннего времени были важны. Болотные птицы ее узнавали, не боялись. Она еще в летнее время примечала по ветрам, по туманным, по бурлящей в реках воде, по скошенным полям, в какой день птицам надежнее тронуться с места от своих гнезд. Она знала, когда какие ветра нагрянут, принесут тепло ли, холод?
«Орина, - по рассказам стариков, - на распутьях постоит, еще раз проверит, с какой стороны белого света надвигаются беспросветные дожди, лютые ветра?» Забота у Орины журавлиным ключом вовремя отомкнуть подоблачные пути и закрыть их за птицами, чтобы ни какой ворог на святую Русь не смог прилететь или вступить.
Старые люди скажут: «Время на время не находит, время времени не вытаптывает». Сегодня – одно, завтра – уже другое. Вот и Орина, мол, не раз болото обойдет. Проверит свои тропы. И еще, она все приглядывается к кочкам да трясинам: «Не хоронится ли где зыбун-трава?»
Сказание о зыбун - траве очень занимательно. Вот как старики рассказывают. На стебле, на самой верхушке, что острому пруту под стать, то ли ягода, то ли шишка голубая вздета. На стебле врозь - два листка вверх вскинуты, как руки бабьи, а немного пониже - врозь два листка упираются, прямо в кочку, на которой она стоит. Приглядишься к странному растению, ну, баба бабой! И так ехидно поглядывает, будто насквозь тебя видит. С пути - не сворачивает. А голова-то у нее голубая, безволосая трясется, будто от смеха баба давится. Трава-то сама по себе вроде некудышная, однако, блазноту творит. Ногой стукнешь ее и ударишься, как о камень. Присядешь невольно, а зыбун-баба тебе в лицо плюнет. Липкая слюна. Станешь оттирать, тут и сон будто находит на тебя. Баба, что с вершок была, с тобой ростом равняется. Но все одно, голова-то у нее голубая и безволосая. Манит баба к себе, в кочку тычет. Вот где надобно собраться, перекреститься! А не то затянет тебя в болотную мочижну.
А что до птиц, так им от зыбун - травы беда. Слюна этой травы липкая да такая, что ненароком если на птичьи крылья падет, они слипаются, грузнеют, а птица не может взлететь.
Вот Орина и глядит, не затаилась ли где зыбун-трава? Уставляет Орина оберегами те места, где птицам ничего не грозит, где они еще и еще раз проверят в памяти по-своему, по-птичьему - дальний путь, откуда уверенно потянутся в небесную высь.