На пыльной грунтовой дороге, кое-где поросшей уже пожухшей под осенними ветрами и дождиками травой стоял невысокий, тощий мужичишка лет пятидесяти. Глубоко посаженные голубые глаза, немного мутноватые от вчерашних возлияний, с детским восторгом смотрели на родной хутор, будто видели его первый раз в жизни. Санёк почесал лысеющую на макушке черепушку и вслух произнёс многозначительно: «От ить, а!»
Сидящий рядом Шарик весело завилял хвостом, заглядывая Сашке в глаза... А было на хуторе и правда на что посмотреть. Широкая степь разлеглась до самого горизонта, где утренние небеса приоткрыли свой тёмнеющий ещё полог, и первые лучи восходящего солнца окрасили его ярким багрянцем, с примесью жёлтого. Весной, да ранним летом здесь раздолье для птиц и всякой мелкой живности. Всё цветёт, благоухает. Живи да радуйся... Палящее летнее солнце выжигает степные травы, перекрашивая их в рыжеватый, а то и белый, лишь изредка то тут то там виднеются ещё зелёные островки... Высохшая, будто древняя старуха она стоит в ожидании зимней стужи, а всё же красива она и теперь... Вот там, у курганов, на ковре из белого ковыля краснеют созревшие уже давненько ягоды шиповника. А поодаль, ещё не сбросил красные с рыжинкой резные листья боярышник... Санёк припомнил свои детские годы. С пацанами облазил здесь он всю округу... Каждый кустик, каждое деревце были ему будто родные, свои...
Прямо перед путником, в низинке, уютно расположился и его родной хутор. Кое-где у людей в хатах уже горел свет. Вокруг стояла звенящая тишина, прерываемая лишь изредка лаем какой-нибудь собачонки, да криком петухов...
- Эхх, дрыхнуть ишшо...
Шарик в поддержку тихонько взвизгнул, выражая тем самым согласие.
- Дааа. От скажи ты мине, чего нам теперя наша хозяйка скажить... Как думаешь, не погонить,а?
Шарик радостно запрыгал вокруг своего нового хозяина. А тот продолжил: " А то ить ишшо и погонить... Эээх,– он махнул рукой,– ну и если и погонить, хто у доме хозяян,а? То-то! Останисси и будешь жить у моём дворе, понЯл!,– Санёк почесал дворнягу между ушей,– и усё, пусть только цыкнить!"
А шел Саня прямиком из райцентра, а точнее из больницы, где усталый дедок-доктор вправил ему вывихнутое плечо и смазал пару ссадин, полученных по пьяному делу, а потом отправил домой, выписав перед этим Саньке листок нетрудоспособности, то есть больничный и тяжело вздохнув велел явиться через цельную неделю... Но домой выпивоха не торопился, а завернул к жившему неподалёку бывшему односельчанину, дружку и собутыльнику, Витьку, где они отметили встречу. А утром, на автобусной остановке, Санёк случайно встретился взглядом с лохматым, несуразно длинноногим бездомным псом, который так жалостливо заглядывал в глаза, что тут же получил кличку Шарик и статус домашнего питомца. Еще не протрезвевший Санёк ласково позвал псину с собой : « А чё, будешь охранять двор, а то Полкашка то издох, от, пошли уж»...
Водитель старенького пазика не выдержал завываний пса, который ополоумел от страха, оказавшись в машине, и высадил колоритную пару прямо на дороге, не доехав пары километров до хутора... Рука маленько саднила, в горле пересохло...
А ноги сами несли Санька к дому. Но вовсе не потому, что он соскучился по жене или детишкам, или не дай Бог, по тёще... Вовсе нет. Во дворе, в погребе, стояло и манило к себе отыгравшее надысь молодое виноградное винцо... Санька мечтательно закатил глаза. Прямо увидел, как он спускается в погребицу, достаёт с полки шмат свеженького, нашпигованного чесночком и тающего на языке сальца, наливает в литровую... Нет, в двухлитровую банку винцо, и тихомолком двигается к летней кухне, где отрывает ароматный мякиш от испечённого тёщей круглого, поджаристого хлебца, да с лучком... Санёк прибавил шагу...
Родное подворье встретило его тишиной. Сашка открыл калитку, пропуская вперёд псину.
- Давай, заходь... Только тихо...
Кошка, мирно дремавшая на крылечке под лучами утреннего солнышка, приоткрыла один глаз и подпрыгнула от неожиданности, приземлившись на все четыре лапы. Прямо перед ней, оскалив зубы стояло огромное, лохматое чудище, готовое в одно мгновение разорвать её. Она фыркнула. Зрачки её расширились, шерсть на спине мгновенно встала дыбом, а хвост распустился, будто павлиний, увеличившись в размерах раза в два и немного подрагивал. Мурка не стала ждать нападения и что есть мочи завезла когтистой лапой прямо по носу противника. Пёс отступил назад, завизжал. А та, воспользовавшись моментом бросилась наутёк. И через пару минут уже спокойно наблюдала за происходящими событиями с крыши сарайки... В курятнике забеспокоились куры.
- Ты ет чего, зараза,а?!
На шум из летней кухни вышла Шура, Сашкина жена... Надежда исполнить мечту рухнула в одночасье...
- Явилси, ирод,– она презрительно сложила руки на необьятной груди,– и иде таскалси?
- Дык, у больнице жа...
- А... А морда чё мятыя, как урюк иссохший...Опять... Паразит...
- От, и красивыя ты у мине женьшына...
- Ну, ну... Начал песню, соловей общипаннай,– она повернулась к двери,– мамань, поди ка сюды...
На крылечке, переваливаясь, будто уточка, появилась курносая, такая же дородная, как и её дочь старушка в старом плюшевом жакете, в белом платочке и истертом, надетом поверх темной, почти в пол ситцевой юбки, застиранном переднике.
- А ет, чего ишшо?,– указала на псину, сидевшую у забора.
- Дык, чё, охрана. Иди, Шарик, сюды. Ловко натянул на мохнатую шею ошейник.
Жена покачала головой: « Замызганай какой-то»...
- Ды ты чего! Отмыть, знаишь какой будить, закачаисси...
- Я, гляжу, ты уже... Качаисси... Ты, мамань, иди ка, сядь у погребицы... А ты,– Шура повернулась к мужу, собрала крепкие пальцы в увесистый кулак и помахала им прямо перед носом алкоголика,– смотри у мине...
Бабка взяла вязание и торжественно прошествовала к погребу на пост. Зять проводил её злобным взглядом.
- Чё ты начинаешь то...
- Ничё... Щас я тебе скажу чё, гад такой... Вона, у крылечке доска шатается, это раз, у сарайки крыша потекла, на базу у Борьки хто почистить обещалси и увеялси, сколько дён уж, а? Дитё работаить, а он, жаребец, гуляить... Догулялси, гад паршивай...
- А чё, дитё то... Его чё, не надо к труду приучать...
- Ага, ты жа приучаишь, на своём примере, показываишь, паразииит... Пятый десяток уж, а усё Санёк... Людей-то у твоём возрасте по отчеству величають, а ты...
- Ды ладно,Шур, усё исделаю я...
Шура горько вздохнула и двинулась к коровнику... Санёк почесал затылок. Взял в сарае молоток, пару гвоздочков, притащил из под навеса длинную обструганную доску и бросил рядом с крылечком. Покосился на тёщу. Та только пощёлкивала спицами и уходить не собиралась, исполняя наказ дочери. Поплевал на руки... Постоял. Вспомнил про вывих...
- Аэих, ды ну вас...
Он демонстративно прошёл мимо старушки в дом. Постоял немного, подождал, в надежде, что та пойдёт вынюхивать вслед за ним, но ошибся. Тёща не двинулась с места. Открыл окно и вылез наружу. Потом по молодецки сиганул через невысокий штакетник и был таков...
Сначала Санёк решил было пойти к магазину, где всегда толкался народ и можно было охмырнуться, найти собутыльника... Но вдруг его осенило. Сашка просиял и повернул в противоположную сторону, к подворью местного передовика, почти непьющего тракториста Васютина...
- Дусь, Дусяяя,– крикнул Санёк и напрягся в ожидании ответа,- Дууусь. Из-за выкрашенного зелёной краской забора выглянула непокрытая голова одноклассницы Санька, худосочной Евдокии.
- Чего тебе?
- Здоров, Дусь.
- Ну, здорова, коли не шутишь...
- Я это... Прибёг сказать тебе... Ты телевизор ишшо не уключала?
- Какой там... Усё у заботах, как ента белка. А чего?
- Дык, ты чё! Тама твоёво-то, Николая, к самыму что ни наесть, Ордену трудового Красного знамени представляють,– он подумал, и добавил для надёжности,– и ишшо можа у Верховнай совет СССР народнам депутатом возьмуть...
Женщина бросилась в горницу, где под накрахмаленной салфеткой поблёскивал новенький чёрно-белый телевизор. Включила. Показывали передачу « В мире животных», на другом канале – концерт. За её спиной маячил Сашка.
- От ить, а, надо жа, не успела. Сказали прям, не сумлевайси, механизатор Николай Васютин... К ордену...
Доверчивая Дуська схватилась за зардевшиеся щёки: « Надо жа, а Колька то и не знаить!»
- Дааа....,- он помедлил и скорчив уморительную рожицу, произнёс,– а ведь за такую новость, Евдокея, надо ба и проставиться!
Та всплеснула руками: « Конечно, щас принясу!». Хозяйка метнулась и через минуту на столе красовалась запотевшая, прямо из холодильника бутылочка беленькой и нехитрая закусь в виде варёной картошечки, солёных бочковых огурцов и нарезанного сальца. «О! Ет ты, Евдокея угодила! Благодарствую»,- он опрокинул стопочку и удовлетворённо крякнув, сразу налил вторую... Дуся прищурилась, глядя на довольную физиономию алкаша.
- А не брешешь?
- Ды ты чё, рази можно!
- Дак чёжа Кольке то ничё не сказали то,а?
- Ну... Можа суприз исделать хочуть... А то представь, поедить наш Николай у самУю область, а можа и у Москву...
- Даааа...
- Надо ба костюм подходяшшай, галстук тама...
- Ды как жа, есть, есть. Маньке на свадьбу-то брали... Новай почитай...
- О! За костюм надо выпить!,– он глубокомысленно поднял вверх указательный палец,– дааа, молодец-то Колька наш!
Но тут издалека послышалось урчание трактора... «ЛибО Коля едить»,– обрадовалась счастливая жена героя и кинулась на улицу, встречать...
Сашка же, поняв, что сейчас вскроется его афёра и бросился тикать огородами... Через пару минут довольный и хмельной он уже задумчиво прогуливался вдоль небольшой речушки, с живописно склонившимися над тёмными водами ветвями ракит... День был прожит не зря...