Начало тут. Надо заметить, деревня от города отличается не только бытом и сленгом, но и очень розниться внешними проявлениями, например одеждой. Необходимой и очень важной одеждой в деревне является ватная телогрейка, из обуви валенки, подшитые, с галошами и без.
Собирая меня в первый раз на ферму из сундука было вытащено старинное, дореволюционное пальто, обрезаны в голенищах длинные валенки, и откопана где-то на подловке (пространство под крышей) рыжая, искусственного меха шапка.
Наверное, я выглядела очень смешно, потому что даже доярки называли меня вороной, но для меня главным были: тепло, удобство, легкость и то, что моим новым родственникам этот гардероб не стоил ни копейки.
Услышав, что свекровь зовет меня на смотрины, я взъерошилась. С одной стороны, на меня, студентку Ленинградского вуза приехал смотреть какой-то двоюродный брат, мигом представился Почтальон Печкин из мультика про Простоквашино.
С другой стороны сама я не привыкла на смотринах выглядеть как ворона, еще и беременная. В ту пору было мне 21 год. Миленькая, но без прически, крашеных глазок и щечек, без юбочки и туфелек, в растянутом свитере и в шерстяных штанишках, пополневшая, с круглым животиком, я казалась себе в тот момент не очень привлекательной.
Надутая на себя, на всех и на саму жизнь пошла я в другую избу, (дом состоял из 2-х изолированных комнат, но все говорили та изба - эта изба). Двоюродный брат моего мужа сидел на лавке за большим обеденным столом и отхлебывал чай из кружки.
Сказать, что меня вдруг перекосило, это не сказать ничего. Меня ударило током, оглушило бомбой, контузило миной и придавило стальной плитой одновременно. Передо мной сидел Алан Делон. Ну, вот просто настоящий мальчик с обложки глянца.
Мажор, как сейчас принято называть. Со вкусом дорого одетый, очень опрятный, высокий, красивый парень.
"Почему я замужем за тем братом, а не за этим?" - просвистела мысль со скоростью пули, и убила меня навсегда. Никогда в жизни я не видела мальчика красивее, а уж о том, чтобы вот так просто сесть с ним рядом и завести беседу, и речи быть не могло.
Ошеломленная, раздавленная, испуганная присела напротив, завела вялую беседу. Очень хотелось быть на высоте, но до его высоты дотянуться не представлялось возможности. Голос его был прекрасен, мягкий, вкрадчивый.
Очень быстро нашли общую тему. Оказывается он только что мобилизовался с флота, из Прибалтики, из города моего детства, где я ходила в садик, в первый класс. Там стояла их часть.
Вот откуда в 90-е, во времена паленых варенок, на нем были настоящие американские джинсы, тонкий, коричневый свитер, кожаные зимние сапоги. Я ерзала на табуретке и чувствовала себе ужасно.
Кошмарный, растянутый свитер, красные штаны, беременность. Хотелось спрятаться под стол. Мы сидели против друг-друга, и я мечтала, чтобы он скорее заторопился домой.
Но он продолжал внимательно слушать мой лепет, задавал какие то вопросы, я что-то отвечала, и уголек беседы готовый вот-вот потухнуть разгорался снова и снова, с каждым его новым вопросом. Часто в надежде я украдкой посматривала на часы, и когда, наконец, было пора идти на ферму, я с радостью сообщила, что не могу больше разговаривать.
Надевая ужасное дореволюционное пальто свекрови я с садизмом думала, что пальто окончательно оттолкнет Шурика от меня и тот все же откланяется, но вопреки всему брат мужа изъявил желание проводить меня до фермы.
У него была добротная куртка (классика) с дорогим мехом. Свекровь, чуя недоброе, не предложила Саше телогрейку, поэтому он пошел на ферму в своей шикарной куртке. На ферме доярки-подружки подняли меня и мой конвой на смех.
Старше меня лет на 5-10, в синих халатах и белых платках, толстые они были не менее безобразны, чем я в своем пальто. И насколько же я была удивлена, когда девчата не обращая внимания на красоту Санечки вручили ему вилы и прибаутками по матери стали «грузить» его работой.
Вместо того чтобы отказаться, сославшись на неподходящую одежду, Шурик схватил вилы и набросился на стог с сеном. Я даже залюбовалась. Играючи, огромными вилами цеплял он пук сена и, не боясь испачкаться, тащил его в стойло к очередной корове.
- Сашко, - кричала какая-нибудь доярка, - веселее, веселее.
- …мать, куда попер свеклу, это Пеструшки, а ты дал Марфе.
- Да что ж ты там телишься, ну мало каши видать ел, - кричала другая доярка. - Беги сюда, твоя помощь нужна.
Я краснела от ужаса. «Как они могут, так запанибрата, с матами обращаться к самому Алан Делону? Заставлять его носить сено этим грязным коровам, таскать свеклу, когда я боюсь даже слово в его присутствии сказать».
Сказать, что эта вечерняя дойка, превратилась для меня в полное мучение, не сказать ничего. Я путалась на весах, задерживала доярок и делала помарки в журнале. Девчата не стесняясь, так же подбадривали меня «по матери».
Когда за доярками пришел автобус, те предложили нам сократить часть дороги, поехать с ними. Мы с радостью согласились. Сели рядом, но всю дорогу молчали. Плечо Саши касалось моего плеча, холеные руки лежали рядом и я чувствовала его дыхание.
От такой близости чужого такого красивого мужчины было неловко. У поля, около нашей деревни автобус остановился, доярки шумно попрощались. Саша вышел из автобуса, и я подумала, что сейчас мне как неповоротливой корове придется выбираться наружу.
Но Саша перегородил выход, протянул руку и посмотрел на меня взглядом, который я вдруг поняла абсолютно. В глазах Сашки я увидела искры, он влюбился. В меня влюбился. В беременную, в этом ужасном пальто и шапке.
Всю дорогу пока мы шли по полю, Саша не выпускал мою руку из своих рук. Идти было неудобно, тропа узкая, где-то провалена, часто сужалась или вихляла. Но я терпеливо семенила за Сашей, лишь бы он меня не отпускал.
В холодном, черном коридоре Саша неожиданно прижал меня к стене и начал целовать в щеки, губы. У меня подкосились ноги и вместе с тем мелькнула мысль: «Он меня проверяет на верность брату?» Хотелось стоять вечность, только чтобы он продолжал осыпать меня поцелуями, но рядом, за дверью громыхала свекровь своими чугунками, и самое страшное, что из-за мимолетной слабости вся жизнь моя могла пойти под откос. Продолжение следует...