Карлик Гоша очутился в военкомате.
— Но я не подхожу для мобилизации!
— Григорий, не будьте ребенком. Это дети не проходят, а вы проходите. У нас стоят камеры распознавания лиц. Вам, Григорий, выпала честь служить в ядреных войсках.
— Ядерных?
— Ядреных. Вас обмундируют в новейший комплект лат из стали и кевлара и выпустят из гаубицы в сторону врага. Вы будете служить в спецроте. Часть ваших сослуживцев пройдет подводную подготовку для службы на особо секретном задании в торпедных шахтах ядерных лодок у берегов Аляски.
Григорий проснулся в поту. На полу были разбросаны бронированные латы. На столе расписка о неразглашении. Он посмотрел на будильник: 4:30 утра.
"Напишу всем, в прокуратуру, журналистам. Ведь так нельзя, что это делается?"
"Они просто посмеются над тобой. Скажут, хватит ныть, иди служить." Не хотелось слушать внутренний голос, но куда денешься.
В голове было тяжело от выпитого вчера спиртного. "Это я значит наряжался и прыгал перед зеркалом. Пора уже взять себя в руки."
Воевать не хотелось, хотелось свернуться клубочком и домой, к маме. "Да, свернуться клубочком в бронированных латах. И в ствол длинномерной гаубицы типа Царь-пушка 513 мм ПГ-600".
Что они будут делать по ту сторону линии фронта, когда прилетят в точку назначения, они сами не знали. Информация была слишком секретной, никто ничего не говорил словами, информацию выдавали 25-м кадром при просмотре фильма Рэмбо. Все должно было усвоится как раз к нужному часу.
"Двадцать первый век на дворе. Неужели нельзя просто жить как в Америке? Что в этом плохого?"
В народе их прозвали Очкодрафты. С одной стороны потому, что те боялись призыва. С другой, потому что им скоро предстояло драить унитазы зубной щеткой.