Наш развод повлиял на психологическое состояние сына

Не могу поверить, что всего два года назад мой сын был красивым, счастливым и общительным молодым человеком. Он был отличным спортсменом, начал дружить с действительно хорошими друзьями. В школе тоже всё шло хорошо.

Мы с его отцом расстались, когда ему было четырнадцать. Мы пытались сохранить брак ради детей, но ничего не получилось. Примерно в то же время сын стал настоящим параноиком и отказывался выходить из дома. Всё больше и больше он проводил большую часть дня, сидя в своей комнате с опущенными шторами; он не разговаривал ни со своей сестрой, ни со мной. Даже когда его отец позвонил, он не был заинтересован в разговоре с ним. Раньше они были очень близки.

Сначала я просто думала, что это нормальный этап подросткового возраста. Все говорили мне, что лучший способ справиться с этим — просто игнорировать эти причуды. Но я была уверена, что это нечто большее. И когда поведение стало более странным, я поняла, что происходит что-то серьезное.

Совершенно незнакомые люди, а иногда и полиция, привозили его домой с рассказом о том, как он стоит посреди дороги и не двигается, или бегает взад-вперед по обочине дороги. Я даже не знала, что он выходил из дома.
Найти какую-либо помощь для него было очень трудно. Я не знала, с чего начать. Врач особо не помог. Казалось, он думал, что если бы сын просто поговорил с кем-нибудь, все будет в порядке.

Мы пытались записаться на прием к психиатру, но к тому времени, когда время пришло, сын отказался выходить из дома. Его отец и я пошли вместе к психологу, чтобы узнать, чем мы можем помочь нашему сыну. Мы узнали, что, вероятно, имеем дело с психозом, и что существует лечение от этого.
Дела становились все хуже и хуже. Он угрожал навредить себе, если кто-нибудь попытается войти в его спальню. Однажды ночью нам пришлось вызвать скорую, когда я услышал крики из его комнаты. Я толкнула дверь, и он просто сидел на своей кровати без одежды, весь в крови.

Он был госпитализирован. Эмоциональная боль была невыносимой. Он был как пустая оболочка. Он говорил со мной, но в его словах не было никакого смысла.

Я чувствовала себя виноватой. Временами он был таким жестоким по отношению ко мне, обвиняя меня во всем, что пошло не так. Это было очень тяжело, но я продолжала говорить себе, что это не мой сын, это говорит его болезнь.

На этапе лечения ему, казалось, стало немного лучше, но до полного выздоровления было еще далеко. Я помогала ему поддерживать режим приема лекарств, что, по крайней мере, помогало сделать жизнь сносной, но я давно оставила в прошлом любые мечты о возвращении сына к нормальной жизни. Я обнаружила, что никогда не смогу расслабиться, ожидая следующего приступа.

Я знала, что лучшее, что я могла сделать, это создать атмосферу поддержки, заботы и любви. Это была такая неблагодарная работа. Все это время он был злым, замкнутым и несчастным. Тем временем я все еще пыталась найти какое-то другое решение, поговорить с бесконечным потоком профессионалов, чтобы попытаться найти ответ.

В конце концов, это была простая смена лекарства, которая изменила все. Я не могла в это поверить. Это просто показывает, что упорство того стоит. Почти сразу же сын смог лучше спать, лучше питаться и начал разговаривать с нами.

Как и все остальные, сын теперь может быть счастлив. Во многом он вернулся к своей прежней жизни. Но у него не осталось друзей. Его старые друзья давно перестали навещать его, а некоторые члены семьи до сих пор игнорируют его или относятся к нему по-другому. Я знаю, что сделала всё, что могла, и в конце концов ни один родитель не идеален.