Найти в Дзене
Лана Штаркова

Европейская свобода, Американская демократия. Русская вольность.

(2015 год. Моя война за Новороссию) Для мня, как и для любого нормального человека: свобода лучше, чем несвобода; многопартийная система, лучше однопартийной; у меня есть потребность в том, чтобы в стране были политические оппоненты, и чтобы они со мной спорили – это и есть свобода слова. Демократия, если ты с ней справляешься, то есть – умеешь её управлять, без всякого сомнения, лучше диктатуры. Одним словом, я очень дорожу нашими демократическими завоеваниями последних лет и очень не хочу с ними расставаться. Но! Есть европейская свобода. Есть американская демократия. А есть русская вольность. Права человека? А что это такое? Я живу в России и не задумываюсь над этим. Права человека – это как воздух. Когда его столько, сколько нужно, мы его не ощущаем. Дышим себе и дышим. А вот когда его не хватает, тогда мы начинаем понимать, что это такое. Мы начинаем ощущать воздух, когда его мало. Живя в России, в моей голове не возникает такого понятия, как права человека. Я живу себе и живу.

(2015 год. Моя война за Новороссию)

От нашего общего, недооценённого прошлого - к нашему общему, осознанному бущему.
От нашего общего, недооценённого прошлого - к нашему общему, осознанному бущему.

Для мня, как и для любого нормального человека: свобода лучше, чем несвобода; многопартийная система, лучше однопартийной; у меня есть потребность в том, чтобы в стране были политические оппоненты, и чтобы они со мной спорили – это и есть свобода слова. Демократия, если ты с ней справляешься, то есть – умеешь её управлять, без всякого сомнения, лучше диктатуры. Одним словом, я очень дорожу нашими демократическими завоеваниями последних лет и очень не хочу с ними расставаться. Но!

Есть европейская свобода. Есть американская демократия. А есть русская вольность.

Права человека? А что это такое? Я живу в России и не задумываюсь над этим. Права человека – это как воздух. Когда его столько, сколько нужно, мы его не ощущаем. Дышим себе и дышим. А вот когда его не хватает, тогда мы начинаем понимать, что это такое. Мы начинаем ощущать воздух, когда его мало. Живя в России, в моей голове не возникает такого понятия, как права человека. Я живу себе и живу. Я так вольно дышу здесь в России, на что там у свободных европейцев «не хватает легких». Но в отличии от них я не навязываю им «лечебную дыхательную гимнастику». Каждому своё: мне – вольный российский воздух и «здоровые легкие», им – права человека, законопослушность, толерантность, политкорректность, мультикультурность и т.д.

Зачем права отдельному человеку, если у народа в целом нет прав на свой язык, свою землю, свою культуру, память, историю, одним словом – на своё национальное самосознание? Если у народа не будет своей страны, своего отечества, то и прав человека ни у кого не будет. Политические свободы не у кого будет отстаивать: народ есть, а государства у него нет.

Политические свободы можно отстаивать только в своем государстве. Иметь на что-то право и бороться за это право можно только в своем государстве. Строить демократию или подчиняться диктатуре можно только в своем государстве. Это и есть воля народа. Поэтому, можно и под диктатурой оставаться вольным народом. Диктатура, которая отстаивает национальные интересы, в переломные моменты истории спасает страну. В этот период нужно уметь подчиняться национальным интересам страны. Тут уж не до прав человека и не до политических свобод. Нам везло на диктаторов. Белоруссии тоже повезло с диктатором. И Казахстан очень даже не плохо живет под своим диктатором. А вот Украине на диктаторов не везёт. Я говорю это совершенно без всякой иронии.

Люди Новороссии, погибая за российский флаг, погибают не за права человека, а за вольный воздух России. За возможность иметь права и свободы и за возможность от них отказаться.