Военные тревоги улеглись, персы были разгромлены и отступили, по мнению некоторых греческих политиков навсегда, опять зазвучали голоса, призывающие к миру с Персией. И, как это обычно бывает, «на сцену» тут же полезли те, кто не сыскал воинской славы в боях с персами, но готов был яростно драться с кем угодно за власть и влияние. Марафономахи («марафонские бойцы») «старшего командного звена» тоже активно соперничали между собой, стараясь обратить свои подлинные или мнимые боевые заслуги в популярность у демоса и высшие государственные должности. Первым «под каток» борьбы за власть попал главный герой Марафона – Мильтиад.
Другие статьи из серии Греко-персидские войны. Поход Ксеркса:
Накануне «греческого похода»
Начало великого похода Ксеркса
Великий мост Ксеркса
Ксеркс подсчитывает свое воинство
Гроза на границах Эллады
Осенью 490 г. до н.э. на прибрежной равнине недалеко от небольшого греческого городка Марафон решительная атака фаланги гоплитов прервала победное шествие экспедиции Датиса и Артафрена (Подробнее ЗДЕСЬ: Сражение при Марафоне). Марафон был первой крупной победой эллинов над доселе непобедимыми персами, он поднял авторитет Афин в Греции до прежде недосягаемых высот и впервые создал предпосылки для создания общегреческого антиперсидского союза. Поэтому праздновали победу в Афинах тоже с размахом – почетное захоронение погибших, памятная стела, богатые жертвоприношения богам, настенная роспись, приличествующие случаю стихи, «все как у людей», одним словом (Подробнее ЗДЕСЬ: Триумф Афин и «персидский взгляд» на Марафон) В наступившей после победной эйфории большинство афинян считало, что война с Персией закончена и опасность миновала, лишь немногие дальновидные политики призывали готовиться к долгой и тяжелой борьбе. Так, по словам Плутарха: «… Все считали поражение варваров при Марафоне концом войны, а Фемистокл видел в нем начало более тяжкой борьбы, к которой он и сам готовился для спасения всей Эллады, и сограждан своих приучал, задолго предвидя будущее ...».
Вполне солидарен с Фемистоклом, был и другой признанный лидер «антиперсидского фронта» - Мильтиад, хотя в жизни и на политическом поприще они оставались соперниками. Все тот же Плутарх расказывает, что Фемистокл «… после сражения с варварами при Марафоне, когда у всех на устах были речи о стратегическом искусстве Мильтиада, он был часто погружен в думы, не спал по ночам, отказывался от обычных попоек; когда его спрашивали об этом и удивлялись перемене в его образе жизни, он отвечал, что спать ему не дает трофей Мильтиада ...». Действительно, на некоторое время Мильтиад стал настоящим «героем дня» в Афинах. История о том, как он, не обладая верховной властью, смог убедить других стратегов, равных ему по положению и полномочиям, атаковать превосходящее по численности войско персов, стала легендой. Даже его явные недоброжелатели не могли отрицать, что победа в значительной степени была одержана благодаря его мудрому руководству и умению навязать свою волю другим. Однако, свою благодарность афиняне выражали исключительно в виде рассказов о мудрости Мильтиада-стратега, никаких более весомых подтверждений признательности от родного полиса отставной херсонесский тиран не получил, чем был немало озадачен.
«Мильтиад домогался было масличного венка, но декелеец Софан, встав со своего места в народном собрании, произнес хотя и не слишком умные, но все же понравившиеся народу слова: "Когда ты, Мильтиад, в одиночку побьешь варваров, тогда и требуй почестей для себя одного"» Плутарх. Слова не только не слишком умные, но и откровенно хамские по отношению к человеку, фактически спасшему Афины. Но со времен Клисфена, прорвавшийся во власть демос (невольно хочется использовать более грубое слово) крайне ревниво относился к достижениям отдельных личностей, тем более имеющим аристократическое происхождение. Отчасти подобная реакция общества была вызвана бессознательным инстинктом самосохранения, афиняне устали от тираний, переворотов и прочих треволнений, которые они связывали именно с доминированием «сильных лидеров». С другой стороны, это была типичная реакция толпы, осознавшей собственную коллективную силу, и не желающей вновь распасться на «единицы» ничтожных личностей, а потому пресекающей любые попытки индивидуумов «подняться над общей массой». Историки, называя это проявлением «полисного коллективизма» и «осознанием себя демосом», утверждают что подобная «власть толпы», со всеми сопутствующими эксцессами была прогрессивным явлением. Но попробуйте представить себя на месте Мильтиада, которому в хамской форме указали на то, что победа при Марафоне – дело коллективное, а не единоличная заслуга полководца. Пусть даже Плутарх донес до нас всего лишь легенду, и подобного случая на самом деле не было, но эта байка очень хорошо передает общую суть происходившего после Марафона. Общество успокоилось и считало, что опасность прошла или отодвинулась на неопределенное время, в таких условиях «герои», будоражащие все и всех вокруг, были не нужны, они мешали забыть о проблемах и забыться в привычном ритме жизни.
Безо всякого сомнения Мильтиад был шокирован подобным отношением со стороны соотечественников, происходящее вокруг него полностью противоречило его богатому жизненному опыту. Юность и молодость полководца прошла во времена тирании Писистратидов, основатель которой – Писистрат начал свое восхождение к вершинам власти именно с успехов на поле боя вовремя афино-мегарских войн (Подробнее ЗДЕСЬ: Остров раздора. Дебют авантюриста). Во время его тирании на Херсонесе Фракийском искусство полководца и навыки лидера-вождя также играли основополагающую роль. В Афинах же Мильтиад столкнулся со столь характерными для господства демократии политиками-демагогами, за словами и обещаниями которых не стояли конкретные дела. В политической борьбе демократических Афин обычно побеждал наиболее беспринципный политикан, умело поливающий грязью перед демосом своих политических конкурентов и дающий те обещания, которые были желанны для толпы, об их исполнении, в случае прихода к власти, речь, как правило, не шла. Мильтиад – человек из «добрых, старых времен» изначально некомфортно чувствовал себя в этом «виртуальном мире», но его «спасло» персидское нашествие. Угроза вторжения сильнейшей армии того времени разом отодвинула на второй план «мастеров красивых речей» и «у руля» государства оказались те, кто в сложной предвоенной обстановке мог делать конкретные дела (Подробнее ЗДЕСЬ: Фемистокл, начало; Политик из прошлого). После победы при Марафоне общество успокоилось и все начало «возвращаться на круги своя», Мильтиад вновь перестал вписываться в общую картину политической жизни Афин.
Мильтиад – опытнейший политик и руководитель сразу же почувствовал, что его надеждам подняться к вершинам власти в Афинах не суждено сбыться, и после марафонской победы он начинает стремительно утрачивать популярность. Пройдя суровую жизненную школу, стареющий стратег привык быстро принимать решения и не сетовать на судьбу, поэтому поняв, что стать «первым в Афинах» ему не удастся (и при этом, ясно осознавая, что возвращение на Херсонес тоже невозможно), он вырабатывает новый план действий и немедленно начинает его осуществлять. Осенью 490 г. до н. э. Мильтиад вносит в народное собрание предложение о военно-морской экспедиции на некоторые острова Кикладского архипелага. Во время похода Датиса и Артафрена эти острова стали опорными пунктами для персидского флота, продвигаясь вдоль их берегов он достиг сначала Эвбеи, а затем и Греции (Подробнее ЗДЕСЬ: Морской поход Датиса и Артафрена). Более того, некоторое количество военных кораблей островитян и их воинские контингенты участвовали, пусть и вынужденно, в персидском походе на Грецию, так что формально они войну с Элладой «первыми начали». Мильтиад предложил афинскому народному собранию наказать персидских союзников, лишить Персию морских баз в центре Эгейского моря и, заодно, немножко пограбить богатые острова. Несмотря на меняющуюся политическую конъюнктуру Мильтиад был еще очень популярен в Афинах, да и необходимость закрыть для персов путь вдоль Киклад была очевидна всем, поэтому народное собрание утвердило экспедицию.
Геродот довольно скептически отзывается об этом предприятии и объясняет его личной неприязнью Мильтиада к жителям острова Парос, во что верится с трудом. Историки высказывали предположение, что рассказ «отца истории» составлен «по следам» слухов, распространявшихся недоброжелателями стратега. «… Хотя Мильтиад и прежде был в почете у афинян, теперь же, после поражения персов при Марафоне, приобрел еще больше влияния. Он потребовал у афинян 70 кораблей, войско и деньги, не сказав, однако, на какую землю собирается в поход. Мильтиад объявил только, что афиняне разбогатеют, если последуют за ним, а он, по его словам, поведет их в такую землю, где они легко добудут много золота. Так говорил Мильтиад, требуя корабли. Афиняне же прельстились такими посулами и дали корабли Мильтиаду. С этим-то флотом Мильтиад взял курс на Парос. Поводом для похода он выставил то, что паросцы первыми начали войну, отправив свои триеры вместе с персами к Марафону. Это, конечно, был всего лишь предлог ...» Геродот. Среди историков существуют различные мнения по поводу этого предприятия Мильтиада: одни считают, что это был, по существу, обыкновенный пиратский поход с целью обогащения, другие предполагают, что аристократ-авантюрист хотел захватить Парос «в личных целях», чтобы установить на нем свою тиранию (разумеется, в интересах Афин).
Рассказ Геродота о «Паросском походе» больше смахивает на легенду, в которой фигурируют боги, проклятия и пророчества. К счастью, до нас дошло сочинение «Жизнеописание Мильтиада», написанное в Iв. до н.э. римским историком Корнелиусом Непотом, на основе не сохранившихся до нашего времени сочинений древнегреческих писателей IV в. до н.э. Эфора Кимского и Демона. Если суммировать сказанное Геродотом и Корнелиусом Непотом, то получается следующая картина боевых действий. Мильтиад единолично руководил походом, вероятно уважение афинян к его военным талантам было столь сильным, что они не посчитали нужным назначать других стратегов для коллегиального управления во время боевых действий. Под его командованием находилась большая часть афинского флота, который к этому времени уже состоял более чем из семидесяти кораблей. Общая численность личного состава «экспедиционного корпуса» (судовых команд, морских пехотинцев – эпибатов, приданных для усиления сухопутных гоплитов-пассажиров) была не менее четырнадцати тысяч. По меркам античной Греции – вполне внушительная сила, поэтому начинался поход афинян весьма бодро, никто на Кикладах особо не жаждал сражаться, предпочитая заплатить «отступные» и пообещать, больше никогда не помогать персам. Но в начале лета 489 г. до н. э. очередь дошла до острова Парос, второго по величине среди островов Кикладского архипелага, тут то и «нашла коса на камень».
Парос еще в VII в. до н. э. сказочно обогатился на торговле знаменитым паросским мрамором, по счастливой для островитян случайности, бывшим на нем основной горной породой. К началу V в. до н. э. Парос был уже богатой торговой державой, рассылавшей своих колонистов по всему Средиземному морю. Среди других городов-государств Кикладского архипелага Парос по своему влиянию и военной силе уступал только Наксосу, но после разгрома последнего в 490 г. до н.э. войсками Датиса и Артафрена, он уверенно занял первое место по своей значимости. С персами островитяне поддерживали доброжелательные отношения, то ли в силу собственного «мидизма», то ли в силу необходимости. Паросская триера с экипажем участвовала в походе против Афин совместно с персидским флотом, но приносить извинения и откупаться от пожаловавшего к ним в гости Мильтиада островитяне не захотели и укрылись за мощными городскими стенами. Афинянам ничего не оставалось, как осадить город, без подчинения Пароса о контроле над Кикладами не могло быть и речи. «… Прибыв со своим флотом на Парос, Мильтиад стал осаждать паросцев, которые вынуждены были укрыться за стенами города. Затем через глашатая он потребовал от горожан 100 талантов и велел объявить, что в случае отказа он не уйдет, пока не возьмет города. Однако паросцы вовсе не собирались давать Мильтиаду денег, но изыскивали лишь средства защиты своего города: для этого они в наиболее уязвимых местах по ночам доводили стену до двойной высоты против прежнего …» Геродот.
Город был осажден по всем правилам военной науки того времени, но Мильтиад не стал пассивно ожидать пока жители начнут испытывать лишения и вследствие этого сдадутся, как обычно делали во время межполисных «разборок» эллины, не любящие рисковать собой во время штурма крепостей. Скорее всего, афинский стратег просто не имел достаточного количества припасов для того чтобы вести долгую осаду, к тому же был велик риск появления персидского флота. Мильтиад, многому научившийся у персов во время совместных военных походов, отправил часть воинов опустошать окрестности города, а корабельных плотников загрузил работой по строительству простейших осадных приспособлений – защитных навесов разного вида и таранов.
Под защитой передвижных навесов афинские воины одновременно в нескольких местах пытались пробить бреши в стене, окружающей город, устроить подкоп под ее фундамент и таким образом обрушить ее, пробить таранами крепостные ворота и т.д. Защитники мужественно противостояли этим действиям и восстанавливали поврежденные днем участки стен. На двадцать шестой день противостояния изможденные непрерывными штурмами островитяне пошли на переговоры, а Мильтиад несколько урезал свои притязания. Вероятно, именно тогда прозвучало требование выкупа в сто талантов, на власть над Паросом афинский полководец уже не претендовал, понимая, что удержать ее не сможет. Некоторое время противники отчаянно торговались, но после очередной, едва не увенчавшейся успехом попытки штурма, островитяне согласились прекратить сопротивление и выплатить контрибуцию. Капитуляция гарнизона Пароса должна была произойти утром, но ночью где-то далеко в море, в стороне Азии, вспыхнул яркий огонь, который был принят осаждающими и осажденными за сигнал приближающегося персидского флота. Утром паросцы отказались от своих обещаний сдаться и приготовились к дальнейшей обороне, в ожидании подхода персидской эскадры. Но афиняне, опасаясь удара в спину, сняли осаду, предали огню осадные машины и навесы, после чего отплыли восвояси, так ничего и не добившись. Впоследствии выяснилось, что никакого персидского флота не было, просто на далеком острове горела роща. По словам Эфора Кимского после этого случая «пошла гулять» присказка «нарушать договоры подобно паросцам». Столь стремительное отступление афинского флота может объясняться еще и тем, что во время последнего штурма Мильтиад получил тяжелое ранение в бедро и на некоторое время мог полностью выбыть из строя.
Рана Мильтиада была болезненной и достаточно серьезной, но никто не мог предполагать, что именно она станет причиной его смерти. Возможно, свою роль сыграл возраст стратега, ведь ему было уже около шестидесяти лет и спартанские условия морского путешествия, в Афины Мильтиад вернулся совершенно больным, рана воспалилась, начиналась гангрена. Последние дни жизни марафонского победителя были горькими, соотечественники не простили ему поражения. Воспользовавшись случаем, активизировались его многочисленные политические противники и недруги, на тяжело больного стратега посыпались обвинения. Дело было не только в борьбе разных «партий» и попытке убрать с дороги оступившегося конкурента, противники Мильтиада вместе с ним пытались дискредитировать последовательно проводимую им политику энергичного противостояния Персии. Последующее судебное преследование стратега носило, прежде всего, политический характер. «… Афиняне же стали бранить Мильтиада по возвращении его с Пароса, и прежде всего Ксантипп, сын Арифрона. Он обвинил Мильтиада перед народом за обман афинян. Мильтиад хотя и присутствовал на суде, но сам не мог защищаться, так как бедро у него было поражено воспаленьем. Он лежал на ложе перед народным собранием, а друзья выступали в его защиту. Они подробно говорили о Марафонской битве и о взятии Лемноса: Мильтиад захватил Лемнос, отомстил пеласгам и передал остров афинянам. При голосовании народ поддержал Мильтиада, отклонив смертную казнь, но признал виновным и наложил пеню в 50 талантов. После этого Мильтиад скончался от гнойного воспаления бедра. А 50 талантов уплатил его сын Кимон ...» Геродот.
После смерти Мильтиад был похоронен не в родовой усыпальнице Филаидов, а на Марафонском поле, там, где состоялась главная битва в его жизни. После смерти поток клеветы в его адрес прекратился, мертвый политик был уже неинтересен конкурентам, и афиняне постепенно осознали истинный масштаб личности Мильтиада. Он стал одним из символов греко-персидского противостояния, примером доблести и патриотизма. В 60-е годы V в. до н.э. в Дельфах была установлена скульптурная группа работы гениального художника Фидия, в ней Мильтиад находился в окружении мифологических героев и олимпийских богов. Слава и признание нашли героя, к сожалению, как это обычно и бывает, признание современников было посмертным! А противостояние Персии и Эллады продолжалось, но победить в нем предстояло уже совсем другим лидерам «греческого мира».
При подготовке статьи использованы следующие материалы:
«ИСТОРИЯ ГРЕЦИИ» С.Я. Лурье
"История Древней Греции" Николас Хэммонд
Кембриджская история Древнего мира. т. 4 "Персия, Греция и Западное Средиземноморье"
«История» Геродот
«Античная Греция: политики в контексте эпохи: архаика и ранняя классика» И. Е. Суриков
«Аристократия и демос» И. Е. Суриков
Другие статьи из серии Греко-персидские войны. Поход Ксеркса:
Накануне «греческого похода»
Начало великого похода Ксеркса
Великий мост Ксеркса
Ксеркс подсчитывает свое воинство
Гроза на границах Эллады