Отмытый чистенький и ляпый я шел за руку с отцом по фантастическому городу. Все было красно-белое, люди смеялись, много – МНОГО -громкой музыки, дядьки с барабанами на пузе и обмотанные медными трубами гудящими в небо шли куда то, заглушив собой всё и отобрав у меня возможность задать отцу очередную тысячу вопросов.
За рекой с неба парили парашюты. В парке на квадратной площадке, обтянутой канатами волтузились дяди в огромных рукавицах. Чуть поодаль дяди и тети в трусах и майках вставали друг на друга в несколько этажей и другие дяди и тети, одетые, хлопали им в ладоши. Праздник — это когда все ярко, шумно, непонятно, как в детстве. Взятый со двора в большой мир я крутил во все стороны головой, как пылесос засасывая в себя все что кружало меня сейчас. (А, извините, пылесосов тогда не было и стиральных машин – тоже. Были трескучие металлические доски и баки с кипящим в нем бельем. И веники) На длинных переходах отец сажал меня на плечи, и я смотрел на все с высоты.
К этому моменту я уже не мог выходить один из дома, так как во дворе меня поджидала группа жаждущих меня запрессовать товарищей.
А все случилось из-за попытки отстоять правообладание куском розового карбида в неравной борьбе. Стою я на улице, а по ней тарахтит грузовичок и аккурат возле меня, подпрыгнув на ухабе, он выбрасывает из кузова здоровенный кусок карбида, прямо в лужу воды что с краю дороги. Карбид, вырвавшись на свободу радостно зашипел и начал пузыриться. Сейчас бы я подумал и устоял против соблазна. А тогда, я, не медля ни секунды, приступил к извлечению сокровища и, обхватив его руками еле-еле выкатил на сухое. Встал передохнуть.
Как меня толкнули в грудь, со словами – моё. Смотрю двое. От такой наглости я опешил. А рядом на земле лежит металлическая полоска с выемками- какая-то выпрессовка с завода, я взял ее и отстаивая права перетянул наглеца поперек спины. Тот взвыл и убежал. Пока я разбирался со вторым, первый привел старшего брата – 8 лет. Восемь лет против четырех, это, я вам скажу, как Гулливер против лилипута. Мне вломили, карбид отобрали и, началось…
В общем, частые переезды из одного города в другой, новый двор, новые пацаны, спаяные годами и ты, кулачный боец одиночка, со стажем «сколько себя помню». Победитель известен.
Отец, как всегда, выручил меня. Он нашел Костю, тот тоже был старшим и большим. Костя за несколько визитов без особого политеса навел порядок в нашем дворе и все утихомирилось. Но для меня возник и всю жизнь преследовал вопрос: А почему, всегда когда я побеждаю в схватке с равным, из-за угла возникает непреодолимая, неведомая до начала событий, сила и я получаю люлей уже от нее?
Пройдя через некоторые подтверждения этого крепнущего убеждения (смотри рассказик «на девятом поселке»), я стал избегать лобовых столкновений. Стал их бояться загодя. Это была не трусость конкретного сражения. А трусость предвидения. Лучше заранее уклониться, так как потом сразу же получишь от братьев, отцов, группы хорошо организованных товарищей. А ты – один.
Тактика уклонения - это примерно, как учитель ведет пальцем по журналу, кого бы вызвать, и не находит, поднимает глаза поверх очков и если ты не нагнешься под парту, он обязательно упрется взглядом в тебя и скажет- к доске! А ты не учил…
Так что вскоре, я уже старался избегать конфликтов и вступал в сражения только тогда, когда от них уже невозможно было уклониться. Такой вот пацанский пацифизм.