Для отработки детских травм психологи очень рекомендуют отгоревать их.
Я часто это делала. Последний раз очень обиделась на мужа, за то что он не ответил моей просьбе, которую я высказала два раза, но очень вскользь и с промежутком в день.
Я вспомнила, что меня грудную отдали в два месяца в ясли. Одна знакомая в молодости работала нянечкой у грудничков. Приходя домой, она ложилась на кровать, укрывшись подушкой, чтобы голова отошла от детского плача. Только полежав так некоторое время, она могла встать и начать заниматься семейными делами.
Однажды, придя к внучку в больницу, я увидела в коридоре, кроватку с высокими стенками. Держась за стойки, там стоял годовалый мальчик из детдома и тряс изо всей силы стойками. Он не умел говорить, никто к нему не подходил, а он всё пытался чего-то добиться. Тогда, я даже не стала на него смотреть, как на что-то отвратительное.
А сейчас, вспоминая его, я заливалась слезами. Вот так и я, видно, пыталась добиться любви, заботы, защиты, но могли ли работницы дать это куче детей. Да, ему не повезло куда хуже, чем мне. Но моё горе такое же больное.
Прогорёвывая то, что мне пришлось пережить, я не знала, что делать дальше, как помочь себе убрать последствия травмы. Долго искала ответ, наконец, у Вероники Хлебовой нашла. Она пишет, что последствия неисправимы. Они навсегда останутся в нас. Но мы можем не дать им больше ломать нашу жизнь.
Когда у меня родилась внучка, мы приехали посмотреть на неё. Она спала, и я взяла её на руки. Она тут же повернулась к моей груди и почмокала губками во сне. Столько доверия было выражено мне, что мне хотелось носить её и носить, не спуская с рук этот беззащитный комочек.
Рождённый ребёнок делает всё, что заложено в нём природой, чтобы вызвать любовь матери, иначе ему смерть. Но, бывает, мать не может дать безусловную любовь, потому что её сердце у самой заполнено страхами. Отрыв от матери, я читала, переживается грудничком, как смерть. Вот только таких слов и понятий он ещё не знает. Значит, переживается, как что то очень страшное и непоправимое.
Вот я и увидела эту чёрную яму смертельных страхов, которая сидит во мне и о которой я не подозревала, но она уже 64 года держит меня в своём рабстве. Всё, что я делаю, я делаю в угоду ей.
Я билась угодить матери, лишь бы она не бросила меня опять в эту чёрную яму. Я совершенно была уверена в том, что я должна делать для неё всё. Я должна её спасти. Надо быть хорошей, надо маме помогать, надо её пожалеть, ведь папа пьёт и она мучается. Я готова была в лепёшку разбиться для неё и была совершенно уверена, что так и надо. Что любовь надо заслужить. А ведь на самом деле она даётся ребёнку матерью, просто потому что он родился, совершенно ни за что.
Потом я разбивалась в лепёшку для мужа, лишь бы было к кому прижаться, так можно было не видеть эту страшную яму. В лепёшку разбивалась для сестёр, на работе, для подруг, для людей. Вся моя жизнь прошла именно так. Меня не было. Всё подчинено страху и желанию не видеть эту яму.
Сейчас я смотрю на яму и говорю ей: Я тебе теперь не подвластна. Я не буду больше хорошей девочкой, потому что мне теперь не грозит смерть, если я останусь без любви, я ведь уже не младенец. Я не буду самой умной, самой успешной, чтобы меня любили, мне не грозит смерть, я выросла. Я не буду никого спасать, чтобы заслужить любовь, я не умру без любви. Я не буду чувствовать себя виноватой, если что-то сделала не так. Больше ничто не грозит мне смертью.