Славный атаман Шыпича сидел однажды над рекой Сысолой и грустил. Думал он о том, какая в этом году будет осень. Думал о том, что уже третий год живет без жены, а за три версты от него живёт красавица-вдова, и о сокровищах, какие награбил он вместе со своими сообщниками, а зарыл в глухом месте один. И все сны ему снились в последнее время самые страшные. То видит во сне каких-то люден в кольчугах, с ружьями, каких никогда не видел прежде. То лодки с большими вёслами, каких никогда не видел на Сысоле.
Загрустил Шыпича и решил нарушить обет вдовства и пошёл по знакомой тропинке к той красавице-вдове. А в отдельном тереме над Сысолой жили его дочери. Одна была с белыми волосами и голубыми глазами, другая - темноволосая и с глазами, как осенняя ночь. Первая ещё не знала любви, вторая испытала любовь с черным туном - хитрым Сизьяком из-за речки Чевью. Имя первой было Шонді ныл - дочь солица, и родилась она в день праздника у солнца. Имя второй - Тöлысь-бан, потому что лицо её было бледно, как лик месяца в середине неба в зимнюю холодную ночь.
Они сидели у окна, когда мимо проходил отец, смотрели на облака и на воду и в воде и в облаках видели смерть отца, потому что всё это было написано в книге, лежащей в золотом тереме на крыше неба у великого бога Ена. Сыновья Шыпичи ходили далеко вверх по Вычегде собирать ясак для своего страшного отца. Но не думал о своих детях Шыпича, когда шёл к вдове. Он подошёл к тыну избушки, в которой сидела Сизь-ю, чесала волосы и приговаривала:
Не заяц идет в петлю,
Не медведь идет в капкан,
Не волк лезет в яму,
Не лиса ищет стрелу из лука,
Сам атаман Шыпича
Спешит к бедной вдовушке •
Сизь-ю-готыр-ёме.
Она была ёмой.
И, открывая дверь Шыпиче, подумала ёма:
- Я служу Ену и брату его Омöлю. Пусть будет всё, что бывает после греха...
Вошёл к ней Шыпича, поздоровался, она усадила его в красный угол, положила его голову к себе на колени и своими волосами, как шёлком окутала его шею. Потом она запела о Войпеле и о близкой смерти Шыпичи. И Шыпича слушал её сладкий голос.
Так прошли три дня и три ночи. Совсем обессиленный, вернулся Шыпича домой от вдовы, дома налил в чашку воды, хотел принести очистительную жертву богам, чтоб вернулись к нему прежние силы, но не успел, как то и было написано в книге Ена на крыше неба. Тремя отрядами напали на дом Шыпичи новгородские разбойники, закованные в железо.
«Ослабел я сейчас, - подумал Шыпича, - не отражу удара!» - и, подняв руки над водой, произнёс заклятие:
- Море, седой старик, родивший много дочерей - рек и маленьких детей - звенящих ключей, вспомни своего сына Шыпичу!
Не успел он закончить заклятья - поднялись из чаши высокие фонтаны, и все разбойники оказались в воде по колено, но всё-таки пошли с оружием на Шыпичу.
- Мать облаков, Кымöр-мам, - сказал тогда Шыпича, - помоги мне!
Поднялась вода разбойникам по грудь. Назад повернули два отряда к своим лодкам, но третий отряд с атаманом во главе храбро поднялся на крыльцо. Тогда третье заклинание произнёс храбрый тун:
- Отец льдистых гор, живущий на севере, Саридз-айка, приди ко мне на помощь. Я зову тебя!
По шею оказались разбойники в воде. Все бросились назад вплавь, но атаман с двумя разбойниками уже двигался к Шыпиче в сенях. Не хватило Шыпиче очистительных заклинаний после объятий ёмы-вдовы. Схватили его разбойники за бороду, начали рубить топорами. И с каждым ударом топора - воды всё убывали и убывали, стекая назад в Сысолу.
Дочери колдуна также обратились к матери облаков, но сами броситься на помощь отцу не посмели.
- Не смеем мы идти против слов, - так сказали они друг другу, - записанных у белоусого бога, живущего на крыше неба.
Долго рубили разбойники Шыпичу, но убить его не смогли.
- Неумные вы дети, - закричал он им, - если я вам сам не скажу, вам меня не убить и сокровищ моих не найти. Но мне жизнь надоела, любовь меня утомила, Разрежьте мой пояс, и тогда я усну смертным сном. Я хочу умереть сам.
Разрезали разбойники пояс Шыпичи, и тотчас все воды вытекли из его дома. А сам грозный Шыпича умер. Тогда разбойники убили обеих его дочерей, ограбили дом Шыпичи и ушли с богатой добычей.
А когда сыновья Шыпичи стали подъезжать к дому, ольхи и берёзы им пели:
- Куру-кура, нет Шыпичи, нашего друга. Погасли Шонді ныв и Тöлысь-бан.