«Если человек только телесное существо, то смерть – конец чего-то столь ничтожного, что не стоит и сожалеть о нём.
Если же человек существо духовное и душа только временно в теле, то смерть – только перемена»
(Лев Толстой, 1828-1910, великий русский писатель и мыслитель)
![Граф Лев Николаевич Толстой (28 августа [9 сентября] 1828, Ясная Поляна, Тульская губерния, Российская империя — 7 [20] ноября 1910, станция Астапово, Рязанская губерния, Российская империя) — один из наиболее известных русских писателей и мыслителей, один из величайших писателей-романистов мира. Портрет Льва Толстого кисти И.Н. Крамского.](https://avatars.dzeninfra.ru/get-zen_doc/5231889/pub_633301561c4961632efc38ef_633304c85bd9ee2a4558773e/scale_1200)
Не сделаю открытия, если скажу, что тема смерти занимает важное место в творчестве практически любого русского писателя.
Пушкинист Валентин Семёнович Непомнящий объяснил, в чём отличие между русской и европейской культурой. Понятно, что между ними много общего и что русская культура во многом вышла из европейской.
Но всё же, в чём разница?
Европейская культура — это культура Рождества. В России главный религиозный праздник — Пасха. Рождество — это приход Иисуса в мир и преображение этого мира. Пасха — это смерть и воскресение Иисуса. Но всё-таки прежде всего смерть на кресте. Так почему именно Пасха — наш ведущий религиозный праздник? Возможно, это что-то говорит об особенностях нашей русской культуры…
В русской литературе тема смерти занимает особое место. И Толстой не исключение. Тема смерти играла огромную роль и в его творчестве, и в жизни. Причём не только после его «духовного переворота» в конце 1870-х — начале 1880-х годов, когда Толстой стал совершенно иначе смотреть на мир, но и в раннем творчестве.
Так, в 1859 году в «Библиотеке для чтения» Толстой опубликовал короткий рассказ «Три смерти», который вызвал недоумение у читающей публики. В рассказе говорится о трёх смертях.
Одна — смерть барыни, которая больна чахоткой. Барыня с мужем пытается уехать в Италию, чтобы вылечиться. Тогда от чахотки в поздней стадии вылечиться было невозможно. От чахотки умер, например, Чехов.
Так вот, барыня рвётся за границу, она верит, что доедет до Италии и выздоровеет. А муж понимает, что она, скорее всего, и до Берлина-то не доедет. Лучше остаться в имении. А жена говорит: «Что ж, что дома?.. Умереть дома?»
И этот страх смерти, страх потери индивидуального существования на земле, и представлен в образе этой барыни.
Вторая смерть — смерть мужика, который умирает в ямщицкой избе, где барыня и её муж оказываются по дороге в Италию. Русский мужик умирает тихо и смиренно. Он не боится смерти.
Третья смерть — это смерть дерева, срубленное для того, чтобы поставить крест на могилу умершего мужика. Дерево просто падает.
И у Толстого интересная деталь: другие деревья будто радуются тому, что освободилось место. Им стало больше солнца...
Когда публика прочитала этот рассказ, многие пришли в недоумение. Смерть барыни и смерть мужика понятны. Но при чём здесь смерть дерева? И это написано в 1858 году совсем ранним Толстым …
Конечно, это не тот Толстой, который будет в «Смерти Ивана Ильича» показывать процесс умирания человека в деталях. Не Толстой «Войны и мира», где он будет описывать смерть князя Андрея Болконского на глазах у Наташи Ростовой и их понимание этого события.
Хотя это совсем ранний Толстой, но видно, что он отдаёт предпочтение смерти дерева. По Толстому дерево умирает правильно. Дерево освобождает жизнь для других и становится крестом на могиле простого мужика…
На мой взгляд, в рассказе «Три смерти» уже было заложено отношение молодого Толстого к смерти.
Если вы почитаете дневники Толстого (а это 13 томов, и, признаюсь, читать «чужие» дневники и «чужие» письма - очень интересное занятие), то увидите, что размышления о смерти проходят «красной нитью» через весь его дневник. Здесь Толстой рассуждает о том, как умирать, что будет после смерти, зачем мы родились и живём. И его «духовный переворот» был во многом продиктован именно страхом смерти...
Да, Толстой написал об этом прямо и откровенно в своей «Исповеди». В ней он рассказал, что однажды вдруг понял, что его существование на земле абсолютно бессмысленно, потому что он умрёт.
Ну хорошо, ну, стану я очень богатым помещиком, будет у меня четыре тысячи, шесть, двадцать тысяч десятин земли — и что? Ведь я же умру. Стану я знаменитым писателем, буду известнее Шекспира. Ну и что? Ведь я же всё равно умру.
Вот как это написано:
«Прежде чем заняться самарским имением, воспитанием сына, писанием книги, надо знать, зачем я это буду делать. Пока я не знаю — зачем, я не могу ничего делать. Среди моих мыслей о хозяйстве, которые очень занимали меня в то время, мне вдруг приходил в голову вопрос: „Ну хорошо, у тебя будет 6000 десятин в Самарской губернии, 300 голов лошадей, а потом?..“
И я совершенно опешивал и не знал, что думать дальше. Или, начиная думать о том, как я воспитаю детей, я говорил себе: „Зачем?“ Или, рассуждая о том, как народ может достигнуть благосостояния, я вдруг говорил себе: „А мне что за дело?“ Или, думая о той славе, которую приобретут мне мои сочинения, я говорил себе: „Ну хорошо, ты будешь славнее Гоголя, Пушкина, Шекспира, Мольера, всех писателей в мире, — ну и что ж!..“»
(«Исповедь»).
И вот эта мысль о смерти, о том, что смерть делает бессмысленным существование человека, и приводит его к «духовному перевороту».
В 1869 году, когда Толстой заканчивал «Войну и мир», с ним происходит то, что впоследствии назовут «арзамасским ужасом».
Напомню, что последние страницы «Войны и мира» он писал с жутким напряжением. Толстой решил «развеяться», у него были страшные головные боли. Он прочитал в одной газете, что в Пензенской губернии продаётся имение. И поехал его присмотреть.
По дороге в это имение ночью в арзамасской гостинице на Толстого напал невероятный страх. Ему вдруг стало страшно. Непонятно почему. На следующий день этот страх повторился, но он был к нему уже готов, и поэтому это прошло легче. Постепенно он успокоился ...
Спустя 15 лет, как раз когда начался «духовный переворот», Толстой напишет свои «Записки сумасшедшего», где вспомнит об этом событии. Там описывает событие именно уже как страх смерти. Причем смерть появляется как героиня этого рассказа. В оригинале у Толстого:
«Да что это за глупость, — сказал я себе. — Чего я тоскую, чего боюсь». — «Меня, — неслышно отвечал голос смерти. — Я тут».
А в «Исповеди» Толстой написал, что с ним произошло то, что произошло с путником в одной восточной притче.
Путник бежал от дикого зверя по пустыне, прыгнул в колодец, повис на ветвях кустарника, который рос через стены этого колодца, и увидел, что внизу находится дракон, который его поглотит, если он упадёт туда.
Вверху — дикий зверь, внизу — дракон, путник держится за ветки. Эти ветки грызут две мыши, одна черная, другая белая. Это день и ночь. Время.
Путник понимает, что рано или поздно он всё равно упадет в пасть дракона. Он висит и видит, что на ветках — капли дикого мёда. Начинает мёд слизывать языком.
И Толстой делает вывод, что вся наша жизнь, все приобретения, все имения, все занятия искусством — это всё «временные капли дикого мёда». Всё равно ты упадёшь и умрёшь. И очень скоро…
В финале «Анны Карениной» тема страха смерти тоже появляется.
Но многие помнят обычно, что Анна бросилась под поезд. И всё.
Но, напомню, там ещё есть значительная часть о жизни Кити и Левина в имении. Там Левин счастлив со своей Кити. У них прекрасная семейная жизнь. И Левин вдруг приходит к мысли о самоубийстве. Он начинает бояться ходить на охоту. Прячет от себя веревки...
В начале семейной жизни Толстого с ним происходило же самое. Толстой вспоминал о том, как он ходил на охоту и не брал с собой патроны. Он боялся застрелиться! Он прятал от себя веревки! Почему?
С одной стороны, страх смерти, с другой — тяга к самоубийству. Толстой писал в «Исповеди», что он пребывал в каком-то очень странном состоянии. Он пишет:
«Я мог дышать, есть, пить, спать и не мог не дышать, не есть, не пить, не спать».
Получается, с одной стороны, ты не можешь жить, потому что ты понимаешь, что ты умрёшь и жизнь бессмысленна. А с другой стороны, ты не можешь не жить, потому что человеческая физиология требует того, чтобы ты дышал и ел. Вот такой вот замкнутый бессмысленный круг…
И где здесь может быть спасение? Правильно, только в религии.
И «духовный переворот» Толстого связан с тем, что он становится религиозным человеком. Он становится человеком, для которого вера в Бога - главное, что есть в жизни.
Толстой в «Исповеди» прямо пишет, что без веры в Бога нет жизни. Если человек не верит в Бога, он не живёт. И одновременно, когда с Толстым происходит духовный переворот, он приходит к Церкви.
Это, возможно, немножко странно звучит для современного человека: что значит «приходит к Церкви»? В современном представлении люди XIX века все были церковные. На самом деле это не совсем так.
Безусловно религиозными были мужики, крестьянская масса. Но начиная где-то с Петровской, Екатерининской эпохи вольнодумство среди просвещённого дворянства и несколько пренебрежительное отношение к Церкви и религии было в моде. Это было широко распространённое явление среди просвещённых людей.
А вы взгляните на начало «Войны и мира». Там старый князь Болконский и князь Андрей — они же атеисты! Они ходят в церковь, потому что без церкви нельзя креститься, венчаться. Церковь одновременно просто закрепляла гражданские права человека. Но веры никакой нет.
Напомню, когда князь Андрей уходит на войну и его сестра, княжна Марья, даёт ему образок и говорит «его ещё отец моего отца, наш дедушка, носил во всех войнах», что отвечает ей князь Андрей? Он говорит: «Ежели он не в два пуда и шеи не оттянет… Чтобы тебе сделать удовольствие…»
Он отшучивается, хочет сделать приятное сестре.
Это потом будет небо Аустерлица. Потом, перед смертью, Андрей станет религиозным человеком. Он совершенно по-другому станет смотреть на эти вещи. Это было принято среди просвещённых людей того времени. Таким же был молодой Толстой...
А в конце 1870-х — начале 1880-х годов, когда с ним происходит «духовный переворот», он становится человеком религиозным и идёт в церковь. Но дружбы Толстого и Церкви не получилось...
Толстой в «Исповеди» объясняет так. Он не смог поверить в таинство евхаристии. Не смог поверить в то, что хлеб и вино претворяются действительно в тело и кровь Иисуса. А принимать это просто как условность, которую нужно исполнять, он тоже не мог. Это характер Толстого. Он был максималистом.
Толстой всегда старался идти до конца. То есть если он не верил в это, то принять это просто как условный ритуал он не мог. Но, конечно, были и другие причины, почему Толстой не мог стать церковным человеком. Всё-таки он был поклонником разума, наследником века Просвещения.
Но мистическая, ритуальная сторона религии была для него неприемлема. Толстой в неё не верил. Считал сказками. Но вместе с тем считал, что жить без Бога и без веры в Бога невозможно. Тогда приходит страх смерти, а жизнь лишается смысла...
Это был серьёзный внутренний конфликт Толстого. Казалось бы, ну приди к Церкви — и всё, спасён. Нет. Толстой так не может…
И он напряжённо ищет свою религию. Пишет несколько сочинений на эту тему. «В чём моя вера?», «Так что же нам делать?».
Думаю, что главный религиозный трактат Толстого — «Царство Божие внутри вас». В нём Толстой даёт своё основание веры, которое заключалось в том, что Бог, безусловно, существует, но мы его не знаем и знать не можем. Представлять его в виде человека неправильно.
Кто сказал, что Бог — человек, что он выглядит так, а не иначе? Кто сказал, что он вообще-то он? То есть, по Толстому, Бог — это нечто, это неограниченное всё, частью которого является человек. Человек исходит из Бога и после смерти приходит к нему...
Вот в общих чертах основание толстовской веры. И его Толстой развивает в своих религиозных сочинениях и художественных произведениях.
На мой взгляд, одно из самых потрясающих произведений «позднего» Толстого — повесть «Хозяин и работник».
Сюжет прост: купец вместе с мужиком-возницей заблудились в метель в степи и должны погибнуть. И один должен закрыть другого своим телом. У Толстого купец Василий закрывает своим телом работника и замерзает. Работник спасается.
Потом Толстой рассказывает, что происходит с купцом после смерти. Как купец легко переходит в Царство Божие, освобождаясь от всего земного. Потому что он сделал главное, что должен сделать человек на земле. Он поработал работником у высшего хозяина — у Бога. Он спас другого человека. Он отдал себя…
Или Толстой пишет повесть «Смерть Ивана Ильича». Финалы похожи, но поначалу в повести происходит другое. Иван Ильич, случайно ударившись при падении, умирает от рака и страшно боится смерти. Он боится потерять свою индивидуальность, боится потерять своё «Я».
И только тогда, когда приближается смерть, Иван Ильич понимает, что «Я» — это не главное. Главное — это Бог. Главное — это вечность. И тогда тоже происходит вот такой свободный переход в Царство Божие…
Кроме того, проблема была и в том, что, вступая в конфликт с Церковью, Толстой вступал в конфликт с государством.
Не признавать церковные обряды, выступать против церковных обрядов — это было государственным преступлением. Россия была православным государством. И ни одно из произведений Толстого на религиозные темы до октября 1905 года, когда появился известный манифест о свободе слова (Высочайший Манифест об усовершенствовании государственного порядка), не было опубликовано в России. Эти произведения Толстого печатались только за границей и доставлялись в Россию в нелегальных изданиях...
А до этого в 1901 году произошло очень важное событие, которое всколыхнуло всю Россию, и имело огромный резонанс в мире. Произошло отлучение Толстого от церкви.
В феврале 1901 года появился акт об отпадении Толстого от Православной церкви. Формально отлучение Толстого от церкви не являлось отлучением. То есть слова «отлучение» не было в том акте, который был выпущен Святейшим синодом. Акт назывался «Определение с посланием Святейшего синода… об отпадении графа Льва Толстого от Церкви». Дальше было изложено, почему он отпал.
И там всё было правдой. Отпал, потому что не признаёт ни одного из церковных догматов. Он действительно их не признавал...
И ещё одна вещь, которая инкриминировалась Толстому.
Это роман «Воскресение», который выходит в конце 90-х годов, где было описание евхаристии — таинства причастия — в церкви пересыльной тюрьмы, где оказывается героиня романа Катюша Маслова.
Действительно, евхаристия описана Толстым в таких, мягко говоря, иронических и даже издевательских тонах. Эти главы в первом издании в России не были, опубликованы. Но в зарубежном издании были Чертковым изданы и были прочитаны в России. Это была большая обида для Церкви.
Но фактически это было отлучение. Или гражданская смерть. Почему?
Повторюсь, Россия была православным государством. Для того чтобы узаконить ребенка, его нужно было крестить. Для того чтобы вступить в брак, нужно было венчаться. Если человек признавался отпадшим от Церкви, его не могли после смерти отпеть и похоронить на православном кладбище, что было очень важным моментом для жены Толстого Софьи Андреевны...
Она понимала, что её муж умрёт раньше неё. Он был на 16 лет старше. Для неё было принципиально, чтобы муж был похоронен так же, как уже умершие малолетние дети, — по православному обычаю, на православном кладбище. А этот церковный акт лишал её возможности сделать это.
Кроме того, после вынесения такого определения за Толстого нельзя было молиться в церкви. Это тоже был важный момент, поскольку среди поклонников Толстого было очень много людей церковных. И для них молиться за Толстого в церкви было очень важно.
Поэтому, когда Толстой в своём ответе Синоду писал, что в этом определении есть некая доля лукавства, он, конечно, был прав. Потому что всё-таки это было отлучение...
Когда в феврале 1901 года выходит это определение, Толстой через несколько месяцев оказывается тяжело болен. Об этом пишут все газеты. Его увозят в Крым в надежде, что там он вылечится. Туда едет Софья Андреевна, дети. Толстовец Павел Буланже, который служил на железной дороге, предоставляет для семьи Толстых целый вагон.
Графиня Софья Панина предоставляет им свою дачу в Га́спре (12 километров от Ялты). Толстого привозят туда, и там ему становится ещё хуже. В эту зиму 1901–1902 годов Толстой находился на грани смерти...
Софья Андреевна записала в своём дневнике: «Мой Лёвочка умирает».
Толстой перенёс подряд малярию, воспаление легких и брюшной тиф. Ему уже было за семьдесят, он неминуемо должен был умереть. И это было чудо, что он выжил...
И вот в этот момент, когда Толстой находился в Крыму, митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский и член Святейшего синода Антоний (Вадковский), который и был инициатором вынесения определения об отпадении Толстого, обратился к Софье Андреевне с письмом. В нём он просил её, чтобы она уговорила Льва Николаевича вернуться в лоно Православной церкви.
Это было важно и для Церкви, и для государства. Ситуация была скандальная. Великого писателя отлучили, попахивало средневековьем. Говорили, что чуть ли не анафеме его предали, хотя анафеме тогда уже никого не предавали...
И Софья Андреевна пришла к Льву Николаевичу с предложением Вадковского. Она сама пыталась уговорить мужа.
Она говорит ему: мол, смирись. Не надо каяться (его не просили каяться). Просто скажи, что ты примиряешься с Церковью.
Толстой и сам думал, что умрёт. К нему приехали все сыновья, и он напутствовал каждого, то есть вёл себя как умирающий отец.
И когда жена приходит к нему с этим предложением, он ей говорит:
«О примирении речи быть не может. Я умираю без всякой вражды или зла, а что такое церковь? Какое может быть примирение с таким неопределенным предметом?» <…> «Напиши ему, что моя последняя молитва такова: „От тебя изошел, к тебе иду. Да будет воля твоя“».
Имеется в виду Бог. А когда Софья Андреевна уже ушла и её место у постели больного заняла старшая дочь Татьяна, Толстой просил её, чтобы она сказала матери, чтобы та не отвечала Антонию вообще ничего…
Это важный момент.
Казалось бы, умирающий хватается за соломинку. Примирись — вдруг ты не прав? Нет, Толстой был убеждён в своей правоте. В этой связи говорят о его гордыне.
Не знаю, гордыня это или нет, но Толстой очень твердо придерживался своего взгляда на Бога и на веру. Это можно назвать, условно говоря, таким «практическим» христианством. Толстой считал, что главная сторона христианства не в следовании обрядам, а в исполнении того, что завещал Христос: любить ближнего, не воевать, не проявлять насилия по отношению к другому, отвечать добром на зло, поделиться последней рубахой и так далее. Вот это главное.
Человек — работник, Бог — хозяин. Иисус объяснил, как нужно служить Хозяину, как нужно служить Отцу. В дневниках Толстой очень часто Бога называет Отцом. «Отец, Отец, помоги мне, объясни мне» - подобные выражения в дневнике встречаются часто…
Отлучение от церкви сыграло серьезную роль в конце жизни Толстого. С этим была отчасти связана и проблема завещания. Ведь неслучайно на Руси ещё во времена Дмитрия Донского и Ивана Грозного завещание называли духовным завещанием, духовной грамотой...
В ночь на 28 октября 1910 года была беззвёздная ночь. Толстой встал, спустился со свечой в комнату к своему лечащему врачу и другу доктору Маковицкому, разбудил его, потом разбудил дочь Сашу и её подругу Варвару Феокритову и сказал, что решил ехать.
Это было внезапное решение. Этого никто не ожидал. То есть ждали, что что-то случится в Ясной Поляне. Но что это произойдет так внезапно, никто не ожидал…
Этому событию предшествовал ряд серьезных семейных конфликтов. И главный конфликт был связан именно с завещанием.
Вставал вопрос: когда Толстой умрёт, кто будет распоряжаться его литературным наследием? Это было огромное наследие, причём не всё было опубликовано. Не были опубликованы дневники, не были опубликованы «После бала», «Хаджи-Мурат», «Живой труп» и другие вещи.
Конфликтовали две стороны: жена Софья Андреевна и Владимир Григорьевич Чертков — главный духовный ученик, духовный друг Толстого, главный толстовец, который считал, что всем должен распоряжаться он. И на Толстого оказывалось жуткое давление с обеих сторон. Каждая сторона требовала, чтобы права были только у неё.
Победил Чертков. Причём не самым красивым образом.
Завещание было подписано тайно, буквально в лесу, возле деревни Грумант (недалеко от Ясной Поляны), куда приехали свидетели. Самого Черткова там не было. Чертков понимал, что впоследствии, когда обнаружится, что завещание «продавил» он, его присутствие при подписании этого акта будет весьма неприличным...
Формально все литературные права были отписаны младшей дочери Толстого, Александре. Из всех детей Толстого она была единственной, кто в тот момент жил в доме в Ясной Поляне. У остальных уже были свои семьи и они жили в других местах.
Саша была абсолютно предана отцу, его идеям, но в то же время она была предана ещё и Черткову. И у неё были очень сложные отношения с матерью. Формально по завещанию всё отдавалось Саше, но реально заниматься изданиями Толстого будет Владимир Григорьевич Чертков...
После смерти Толстого завещание было обнародовано. Семья во главе с Софьей Андреевной (главным образом сыновья) поначалу пыталась протестовать. Но потом они не стали оспаривать завещание в суде.
Почему уход Толстого был с этим связан? Потому что завещание это было подписано втайне.
Но Софья Андреевна была очень чуткой женщиной. По каким-то движениям, которые происходили в Ясной Поляне, по регулярным появлениям Черткова она понимала, что у неё за спиной что-то происходит. Она всё-таки обнаружила маленький дневничок мужа, который он прятал от неё, где было указание, что такое завещание подписано.
И тогда разразился грандиозный скандал!
Проблема была ещё и в том, что Толстой не мог сказать жене правду. В этом случае весь гнев пал бы на Александру. А солгать он тоже не мог. В семье Толстых нельзя было говорить неправду в глаза. Так был воспитан сам Толстой. Так были воспитаны его дети. Молчать можно, а вот сказать неправду в глаза было нельзя...
И Толстой оказался в страшной ситуации. Он и правду сказать не мог (что подписал завещание), и молчать не мог, потому что Софья Андреевна постоянно спрашивала об этом. Поэтому в какой-то степени его уход был связан с тем, что он просто бежал от этого противоречия.
Хотя, конечно, одним семейным конфликтом объяснить его уход нельзя...
Почитайте у Ивана Бунина замечательное эссе, которое называется «Освобождение Толстого».
Бунин в нём рассматривает уход Толстого как буддический акт. В уходе Толстого есть что-то похожее на то, что происходило с молодым Буддой.
Будда, который был князем и жил в богатстве, в роскоши, с прекрасной женой, вдруг однажды вышел за стены своего уютного мира и столкнулся с морем человеческих страданий. И тогда он понял, что так жить нельзя, и ушёл в этот мир, с тем чтобы победить эти страдания.
С этим, собственно, и связана религия буддизма.
С Толстым отчасти происходило то же самое, только в преклонном возрасте. Он тоже жил в Ясной Поляне, тоже, условно говоря, был окружен роскошью (хотя эта роскошь относительная). Но рядом жили мужики под соломенными крышами, и жили очень тяжело.
И Толстой уходит из этого мира и умирает на железнодорожной станции Астапово (сейчас станция «Лев Толстой»).
Интересно, когда Толстой убегал из Ясной Поляны, толстовцы предполагали, что он поедет к ним. Но когда они едут с Маковицким на коляске, Толстой говорит, что только не в толстовскую коммуну. И это тоже совпадает с тем, что происходит с Буддой в конце жизни. Будда отказывается умирать в буддийском монастыре, которые уже возникли по всей Индии. Он умирает в уединенном месте, под деревом.
Поэтому Иван Бунин, который рассматривал уход Толстого как некий буддический акт, наверное, тоже в чём-то прав.
Возникла новая ситуация, которая показала отношение Толстого к смерти. Перед тем как оказаться в Астапове, Толстой едет в Оптину пустынь.
Это один из самых сильных православных монастырей. Может быть, эта поездка туда была связана с тем, что Толстой хотел помириться с Церковью и выйти на какой-то другой этап религиозности?
Вряд ли. Оптина пустынь для Толстого была в какой-то степени родным местом. Он бывал там довольно часто. Ему нравились старцы. Он был знаком ещё со старцем Амвросием, беседовал с ним несколько раз. В Оптиной пустыни была похоронена его любимая тётушка Александра Ильинична Толстая (Остен-Сакен).
На мой взгляд, Толстой поехал в Оптину пустынь просто потому, что ему нравилось это место. Он любил монастыри. В течение жизни ездил в разные. Бывал и в Киево-Печерской лавре, и в Троице-Сергиевой лавре. Думаю, что Толстой просто искал какое-то уединённое место. Возможно, он хотел остановиться где-то возле Оптиной пустыни, рядом со старцами. Но это не получилось...
Он поехал в Шамордино. Шамордино — это женский монастырь рядом с Оптиной.
В нём жила монахиней его родная сестра Мария Николаевна. И он хотел снять избу в деревне рядом с монастырём и там жить. Тоже не получилось. Толстой испугался, что приедет Софья Андреевна, приедут дети.
И он поехал дальше. В результате заболел и вынужден был сойти на станции Астапово. Там, в домике начальника станции Толстой умер...
Последние дни фактического умирания Толстого удивительны.
Когда Толстой сошёл в Астапове, у него было воспаление лёгких. Он не думал ещё, что умирает. Думал, что вылечится и поедет дальше.
Но в какой-то момент стал понимать, что дело близится к этому. И диктует дочери своё определение Бога. И представьте себе: человек лежит на смертном одре, и пытается дать формулу Бога !
Формула Бога Толстого в записях Александры Толстой звучит так:
«Бог есть то неограниченное всё, чего человек сознаёт себя ограниченной частью».
Все, кто видел Толстого в Астапове отмечали какую-то удивительную умиротворённость Толстого. Один врач, который приехал туда по вызову, подошёл к Толстому, наклонился. В этот момент Толстой вдруг обнял его и поцеловал. А когда он увидел всех врачей, которые собрались вокруг него, он посмотрел на них и спросил: кто эти милые люди?..
И ещё важный момент в умирании Толстого.
Одними из последних слов Толстого перед смертью были такие:
«Только одно прошу вас помнить: вокруг много людей, а вы смотрите на одного Льва» (в пересказе дочери: «Вы смотрите на одного Льва, а на свете есть много людей, кроме Льва Толстого»).
Но не это были последние слова Толстого. Последние слова Толстого, как свидетельствует его врач Маковицкий, который присутствовал при этом, были:
«Не надо морфину».
Почему морфий? Да это была обычная врачебная практика, когда человеку, чтобы он не испытывал предсмертных мук, вкалывали наркотик. Тогда это был морфий. И он спокойно в бессознательном состоянии умирал. Это делается и сегодня ...
И врачи, которые находились при Толстом, собирались как раз вколоть ему морфий. И Толстой это понял и стал говорить: «Не надо… Не надо…».
Он мучился, безусловно. Маковицкий писал об этом в своих записках. Толстой задыхался, отказывало сердце...
Толстой, особенно в поздние годы жизни, очень болезненно относился ко всякого рода вещам, которые затуманивают сознание. Он не пил даже чай, не пил кофе, не пил вина, бросил курить в 60 лет. Для него всякое возбуждающее или, наоборот, затуманивающее вещество — это отказ разума.
Толстой хотел встретить смерть с открытым, ясным разумом. Увидеть этот переход, как его увидел его герой, купец Василий, в «Хозяине и работнике»...
К сожалению или нет, врачам было виднее. Морфий всё-таки вкололи. Толстой умер в бессознательном состоянии…
Вот так тема смерти проходила через всю жизнь Толстого и через его творчество...
Когда Толстого отлучили от церкви, он написал ответ Святейшему синоду. Ответ по объему был почти в шесть раз больше, чем само определение. Толстой хотел объяснить, почему он не в Церкви. Это был мучительный для него вопрос. Он долго пытается объяснять, почему он не принимает того догмата, сего догмата. В его ответе сначала идёт как бы богословская часть.
А вот в конце Толстой переходит на личную «интонацию».
Он пишет, что, в конце концов, ему одному жить и одному умирать. Для него это личный вопрос. И он не может вернуться обратно в церковную веру, как не может птица, которая вылупилась из яйца, вернуться обратно в скорлупу.
«Оскорбляют, огорчают или соблазняют кого-либо, мешают чему-нибудь и кому-нибудь или не нравятся эти мои верования, — я так же мало могу их изменить, как свое тело.
Мне надо самому одному жить, самому одному и умереть (и очень скоро), и потому я не могу никак иначе верить, как так, как верю. Готовясь идти к тому Богу, от которого исшел. Я не говорю, чтобы моя вера была одна несомненно на все времена истинна, но я не вижу другой — более простой, ясной и отвечающей всем требованиям моего ума и сердца; если я узнаю такую, я сейчас же приму ее, потому что Богу ничего, кроме истины, не нужно.
Вернуться же к тому, от чего я с такими страданиями только что вышел, я уже никак не могу, как не может летающая птица войти в скорлупу того яйца, из которого она вышла».
Вот такая толстовская метафора.
Прав ли был Толстой в этом конфликте или не прав — вопрос сложный. И он обсуждается до сих пор. Толстой прошёл этот путь, прошёл самостоятельно. И на этом пути он был последователен и честен.
И его смерть в Астапове это доказала...
Когда бывал в командировках в славном городе Туле всегда выкраивал день, чтобы посетить толстовское имение, вдохнуть атмосферу, в которой жил Толстой, встретиться и поговорить с замечательными сотрудниками дома-музея.
Но самое сильное место в Ясной Поляне — это, конечно, могила Толстого.
Она находится глубоко в лесу, далеко от дома. До неё довольно долго идти, идти тёмной дубовой аллеей. И приходишь к обрыву в лесу. А на краю обрыва находится холмик, который зарос травой и иногда украшен еловыми ветками. Посетители кладут цветы. Вот под этим холмиком лежит писатель, который считается писателем номер один во всём мире.
Когда люди впервые оказываются на могиле Толстого у них возникает много вопросов. Зачем, почему так? Без креста? Без ограды?
В трёх километрах от Ясной Поляны находится село Кочаки, где есть старинная церковь. Рядом с церковью кладбище, там похоронены многие Толстые.
Похоронен отец Толстого, его мать, его дед Волконский, его брат Дмитрий. Похоронена Софья Андреевна, шестеро из тринадцати их детей.
Мать, отец и брат Дмитрий в склепе. Софья Андреевна, дети — они все лежат под простыми деревянными православными крестами. Очень дружно, «семейно» лежат…
А вот Лев Николаевич — один. Да ещё и далеко от дома. Да ещё в лесу. Могила. Вот просто похоронили в лесу ...
Могила возникла по завещанию Толстого. Он не хотел, чтобы его хоронили на обычном кладбище.
Место могилы было связано с детской легендой, что будто бы его старший брат Николенька в своё время зарыл здесь зелёную палочку, на которой была написана формула человеческого счастья. Когда люди найдут эту палочку и прочитают, что на ней написано, на земле исчезнут страдания, голод, несправедливость и так далее...
Такая детская игра у них была. На самом деле для Толстого это был повод, конечно...
Толстой считал, что человеческое тело после смерти не стоит ничего. Дух, душа его уходит куда-то к Богу, происходит некое воссоединение. А от тела нужно просто избавиться как-то.
Толстой очень рано потерял зубы, поэтому в старости он ел в основном кашу, мягкий хлеб. И это его не смущало. Говорил, что, мол, нет зубов и меньше тела осталось. Больше духа, меньше тела...
С другой стороны, в этой могиле, которая находится в лесу, есть и что-то языческое. Толстой как бы ушёл в природу, а природу, он любил, чувствовал глубоко, умел описывать...
Вспомним тот же знаменитый дуб в «Войне и мире», который является просто одним из главных героев этого романа. Князь Андрей увидел его и возродился к жизни, увидел, что на этом старом дубе распустились листочки.
Поэтому такой уход Толстого ещё и просто уход в лес, в землю...
Посетители усадьбы Толстого неизменно обсуждают могилу, которая задаёт много вопросов. Иногда говорят, что неправильно человеку быть похороненным так...
На мой взгляд, Толстой похоронен правильно. По-моему, могила задает ещё и другой вопрос: насколько нужно окружать великого человека после смерти всякого рода монументами, постаментами, мемориалами, мавзолеями и так далее.
Как будто Толстой своей могилой говорит нам о том, что великий человек должен быть максимально скромен...
«Надо свести жизнь со смертью так, чтобы жизнь имела часть торжественности и непонятности смерти, а смерть – часть простоты и обыденности жизни» (Лев Толстой, 1828-1910, великий русский писатель и мыслитель)