Пожилой пианист играл на стареньком, потёртом пианино в местном, недорогом ресторане маленького городка, иногда поглядывая на посетителей.
Лёгкая музыка разносилась по заведению навевая покой и лёгкую хандру. Пианист вносил в музыку свои эмоции, которые им сейчас владели. Давно это заведение не слышало азартной музыки, от которой ноги сами просились в пляс и глаза загорались страстью. А ведь когда-то было такое время, когда казалось, что ничего нет недостижимого, что весь мир у твоих ног и ты сам себе казался Богом. Было у него такое время, о котором в его музыке звучат нотки хандры, иногда переходящие в безмолвный плачь.
Было – самое паршивое слово на свете.
Пианист на миг остановился и заиграл другую мелодию, более быструю, требующую накала страсти. Тонкие пальцы пианиста привычно бегали по клавишам, выдавая заученные ноты, но выдать, страсть не получилось. Пианист вместо неё мог выжать из себя только гнев на своё одиночество, на никчёмную жизнь, на несбывшиеся мечты.
Он знал, к чему это может привести и постепенно перешёл на лёгкую мелодию, это пианино не выдержит его гнева, да и ремонт стоит очень дорого.
Продолжая играть, изредко посматривая на посетителей, которые давно утратили для него интерес, он с удивлением заметил пристальный взгляд не молодой женщины. Что-то внутри него кольнуло, и он опустил глаза, чувствуя внутреннюю дрожь от силы взгляда незнакомой женщины. Он раньше её здесь не видел, что-то давно знакомое было в её лице, давно забытое, она точно его знает.
Пианист, продолжая играть, снова взглянул на женщину. Их взгляды встретились, и они залипли друг в друга. Пальцы продолжали играть давно заученную, неприхотливую мелодию, в то время как всё его внимание было сконцентрировано на ней. Ему показалось, что время остановилось, и тело как бы отдельно от него играет на пианино приятную музыку, а его сознание уже находится рядом с женщиной и они обнимаются в страстном поцелуе и начинают танцевать танго. От увиденных образов его голова пошла кругом, и пальцы начали выбивать на клавишах уже другую мелодию, в которой всё больше и больше нарастала страсть.
Как же давно он так не играл.
Закрытая страсть изливалась из него волнами через звуки и заполняла всё пространство. Уже все посетители обратили на него внимание, но ему было не до них, он выплёскивал свою страсть, которую подавлял много лет и мучился от пустоты жизни, не понимая, что сам себя закрыл от яркости жизни, сам отказался от чувств, считая, что так ему легче жить. Но это было не так. Вместо чувств в нём поселилась пустота и холод.
Сейчас он не видел никого кроме неё и его пустота заполнялась светом и он чувствовал как его тело наполнялось силой и страстным желанием жить.
Постепенно его страсть стала затихать, переходя в глубокую нежность. Пальцы послушно играли музыку его души, наполняя всё пространство нежностью и звоном весенней капели под светом весеннего солнца. Его душа раскрылась, и уже ему не было важно, что творится вокруг него. Он закрыл глаза и погрузился в себя, продолжая играть, но уже свою музыку, наполненную любовью и чувствами.
Всё вокруг замерло, посетители и обслуживающий персонал затихли, очарованные его игрой.
Когда он открыл глаза, женщины за столиком не было, и он ринулся на её поиски.
Догнав её уходящий силуэт, он прижал её к своей груди.
Она плакала, возможно, впервые в жизни. Раньше он никогда не видел её слёз, она всегда была сдержана, недоступна и как всегда очаровательна.
- Прости меня, - только и смогла вымолвить она, продолжая всхлипывать, но, не отстраняясь как раньше.
- Всё хорошо, родная, всё будет хорошо, - сказал он, ласково гладя её по плечам, утирая её слёзы.
Музыка любви продолжала звучать, музыка взаимной любви исцеляла их сердца.
