Следователь сидел за столом, обхватив руками голову. Та страшно гудела, как с великого похмелья. В соседней комнатке участковый принимал жалобы многочисленных граждан по факту тех хулиганских действий, что произвёл неизвестный накануне ночью в их доме и дворе. В коридоре сидели и тихо плакали вдовы, кого ещё не успели допросить. Они ничего не видели и не знают, просто обнаружили своих мужей поутру в растерзанном состоянии на вязанке дров, в огороде, а кто узрел супруга и лежащим на крыше, узнав, что он там, лишь по струйке крови, капающей с кровли... Красные опухшие заплаканные лица вдов сиротливо выделялись на фоне озадаченных и озабоченных лиц снующих туда-сюда по коридору прочих селян. Изредка кто-либо останавливался напротив одной, клал участливо руку на плечо и говорил, понимающе вздыхая:
-Да, Трофимовна... Беда...
По факту настоящим свидетелем, который является истинным очевидцем страшных ночных событий, был лишь Федька. Он прятался на печи, пока членов его семьи по очереди терзали в избе, не найдя в себе сил и мужества, чтобы выскочить и дать бой убийце. Теперь Федька, до этого допрошенный участковым, сидел на стуле у комнаты следователя и послушно ждал, когда его позовут для дачи показаний. Вид он имел виноватый и жалкий. Мужик боялся поднять глаза на окружающих, словно кто-то мог ему сказать: "Ну что ж ты, Федька, семью свою отдал?", сидел ссутулившись, опустив голову и теребя в до сих пор дрожащих руках свою скомканную серую кепку. Федьке в эту минуту и жить-то не хотелось, и удивлялся он, чего же это он так цеплялся за жизнь и прятался от вурдалака, когда рвали живьём его детей, когда без них и жены он жизни своей не представляет... "Утопиться, что ли, пойти?" - тоскливо и обречённо думал периодически Федька, но, взглянув на дверь следователя, каждый раз делал над собой усилие и рассуждал так: "Утопиться я всегда успею. Надо показания сначала дать. Помочь делу. А уж после - ..." - и он тяжело вздыхал под бременем собственной вины и осознанием того, что много топают сапог по коридору, люди останавливаются, меж собой разговаривают, утешают друг друга, особенно вдов, но никто не подошёл и не ободрил его, Федьку... Словно люди так же чувствуют его вину... Эээх...
Наконец из комнаты следователя донёсся строгий громкий призыв:
-Веретенников, войдите!
Веретенников неуверенно встал, ещё больше ссутулившись, и робко зашаркал в сторону двери. Открыв её, он просунул прежде свою понурую голову с кислым выражением лица и жалобно переспросил:
-Можно?...
-Можно. - ответил следователь, роясь в каких-то бумагах. Мужик зашёл, озираясь по сторонам, и тут же плюхнулся на стул возле двери, как будто сил в ногах, чтобы его держать, не было. Илья Сидорович недовольно копошился в кипе бумаг, разыскивая нужную, морщился и вид имел угрюмый и неприветливый. Наконец, не найдя ту, что нужно, он швырнул стопку листов назад в сейф и обернулся на Федьку.
-Фёдор Веретенников - вы? - спросил он, устремив тяжёлый взгляд на свидетеля.
-Он самый... Я... Как его... Веретенников... Фёдор Осипович... да... - мялся у дверей Федька, мгновенно вскочив со стула и беспощадно терзая кепку в руках, не находящих себе место.
-Садитесь. - мрачно предложил Илья Сидорович, придирчиво осмотрев его с головы до ног. Лицо Федьки показалось ему знакомым. - Так что же произошло? Расскажите. Всё по порядку.
Следователь взял ручку, склонился над листом бумаги и приготовился записывать.
-Да это... Часу в первом ночи, когда мы уже улеглись... Вдруг скрежет такой... Прям по двери... Неприятный звук... Я встал, пошёл смотреть, кто-это там скоблит? Открыл дверь... А темно, хоть глаз выколи... Скрежет утих, я снова дверь закрыл. Слышу - шаги к дому как бы... Кто-то топает. Думаю: конь, что ли, топает? Открываю дверь - а невдалеке, на тропинке, стоит огромный мужик... Больше двух метров ростом. Ручищи огромные, кулаки - как чайники.
-Мужик, значит? - уточнил Илья Сидорович.
-Ну, издали-то, как вроде мужик. А пошёл он на меня, присмотрелся я - вурдалак, будь он неладен. Оборотнями мы таких всегда зовём. Получеловек, полубес. Я хоть в нечистую силу не верю, но ей Богу, нечисть однозначно! - уверял, стуча себя в грудь, разохотившийся до подробностей Федька. В этом разговоре ему стало полегче: он делился с энтузиазмом, его никто пока ни в чём не упрекал, а напротив, следователь слушал его весьма внимательно.
- А на кого он был похож, оборотень ваш?- пытливо прищурился Илья Сидорович.
-Оборотень-то? Да на кого, на кого... - Федька вращал глазами, не представляя, с кем сравнить. - Да хотя бы и на вас...
-На меня?....
-Ну да,- По-простецки признавался Федька. - и нос, только пошире...и глаза... Да и рост тоже. Такой же бугай, только побольше... И в рыжей шерсти. Как у собаки. Только хвоста у него не было.
Следователь усмехнулся.
-И что дальше?
-Рванул он на меня, товарищ следователь. А я только успей дверь перед его рылом захлопнуть. Ну и на печь, куда ж ещё? Не ожидал я, товарищ следователь, что этот бес дверь разгромит... Разве ж я знал? У меня же детишки! - начал слезливо оправдываться Федька. - Разве ж я хотел?
-А что он делал?
-Жену мою по комнате гонял... Она вначале кричала, потом как завопит... И... Всё... Всех, короче, он загрыз, сволочь... Мне б там, на печке, винтовку, я б его!- дёргался от бессилия Фёдор, желая доказать, что он не трус и готов был драться с оборотнем, но только с винтовкой.
Пока свидетель рассказывал о том, какие кровавые события происходили именно в избе - перед глазами Ильи Сидоровича вставали страшные живописные картины случившегося.... Вот верещит изо всех сил его жена, схватив младшенького мальчонку под мышку и отбиваясь кулаком другой руки... Вот перевёртывается стол, а под ним громко плачет от страха какая-то девчушка... И кровь... Брызги крови, липкие от неё тела, крики, визги, шум падающей мебели, звон разбитого стекла... Всё это одной сплошной картинкой пронеслось в голове у следователя.
-А детишек-то у вас сколько было? - уточнил он.
-Двое... Гришка, малец, лет пяток ему было... Да Дусенька, годиков одиннадцать недавно исполнилось...
"Смотри-ка. - подумалось следователю, - всё, как я себе и представил..."
-А собака дома была? - уточнял Илья Сидорович.
-Была... Ощенилась как раз... С кутятками за галанкой грелась...
Следователь представил мохнатую чёрную собаку, бросающуюся и вцепившуюся ему в левое запястье... Он посмотрел на своё запястье и увидел две укушенные раны...
-Что ещё можете сказать по случившемуся? Как ещё можете описать нападавшего?
-Да что сказать?... - снова нерешительно мялся у порога Федька. - Вы мне его, если найдёте, товарищ следователь, прям отдайте! Я его! - он затряс в воздухе кулаками, затем закрыл лицо кепкой и беззвучно зарыдал.
-Ну ладно, разберёмся. - заключил Илья Сидорович, - Подойдите, распишитесь здесь, что записано верно.
Федька, шмыгая красным опухшим от слез носом, расписался и, раскланиваясь, задом попятился вон. Илья Сидорович остался сидеть один.
"Странные у меня видения... - поймал он себя на мысли о неожиданных совпадениях. - Вроде, и не было меня там, а как вживую всё вижу..."
Следователь встал, подошёл к окну и закурил. За окном мерцали на ветру желтыми листьями, словно подвесками, высокие берёзы. Воздух был свеж и прозрачен, Илья Сидорович, задумавшись, смотрел вдаль, где ехал мужик на телеге, практически не сдвигаясь с места, словно топтался.
"Вот и я топчусь на одном месте... - недовольно констатировал он. - Столько уже смертей, и одни висяки... И впрямь тут подумаешь на нечистую силу...."
Вдруг он услышал странный шум в коридоре и в кабинет к нему ворвались участковый и Пелагея Ивановна, которую тот всеми силами пытался остановить.
-Доктор наш, Глеб Никифорович - в больнице! Сходите к нему, мил человек, поговорите! Он просил зайти! - выкрикивала пожилая женщина, сопротивляясь выталкиванию её из кабинета следователя.
-Пелагея, не мешай! - строго кричал участковый, виновато оглядываясь на Илью Сидоровича. - сначала ко мне в кабинет пойдём, всё расскажешь, а потом уж - сюда!
-Зайдите, зайдите! Он живой! - силилась срывающимся голосом перекричать участкового Пелагея Ивановна, но была всё же выдворена из кабинета. - И Аиду эту, змею подколодную, допросите! - слышал он приглушённые, удаляющиеся крики в коридоре.
