Конкретно в Италии после выборов изменится мало что, потому что в Италии уже и без этих выборов очевиден кризис государственности, считает профессор, политолог Дмитрий Евстафьев.
Далее его прямая речь.
Это сконструированная очень недавно в исторической перспективе государственность. Вообще-то Италии, чтобы мы все понимали, 150 лет. Меньше, чем Санкт-Петербургу. Вот эта сконструированная государственность так и не стала монолитной и начинает всё больше выглядеть как государство регионов. Это скоро опять будет конфедерация, как это всегда было, с моей точки зрения. Поэтому естественно эти якобы правые будут мимикрировать, чтобы им по голове, так сказать, из Брюсселя не били.
Но я вам скажу две вещи. Первое. Все эти национальные правительства, за исключением двух, дико боятся Брюсселя. Дико. Вот окрика из Брюсселя все эти великие и могучие с распальцовкой такой диагональной для себя очень боятся. Исключение составляют венгры, которым нечего терять, и поляки, которые просто по жизни такие. Поляков мы знаем. Остальные все дико боятся Брюсселя. Вопрос: почему? Может быть мы недостаточно знаем те механизмы, которые есть у Брюсселя? Может быть это не Брюссель, а просто, что называется, посольство США? Оно как бы территориально находится в здании Еврокомиссии. И тогда сразу всё понятно.
И второй момент. Вот эти выборы поселят в европейских политических элитах очень большой страх. Почему? Потому что европейским современным политическим элитам глубочайшим образом плевать на свои общества, собственно, что они уже открыто и говорят. Помните замечательную дамочку – Анналена Бербок, которая говорила: «Да мне плевать, что там кто-то меня выбрал». Меня поразило даже не то, что она это сказала, а меня поразило, как она это сказала, с какой степенью политической развязности, бравирования тем, что ей наплевать на общественное мнение своей страны. И второе, она потом начала уточнять, что она имела в виду, и стала точно ещё хуже.
Так вот, вот эти вот ребята, которые правят большинством, подчеркиваю, европейских стран, этих людей интересует только одно – сохранение своих кресел. Не деньги, потому что, что такое сейчас евро, что такое деньги в Европе. Ну да, все помылись 4 раза в месяц, а они 5. Ну, это не так много значит.
Вот я смотрю на этого Шольца. Ну, жулик, конечно. Когда его снимут, Шольц сядет за какие-нибудь финансовые нарушения. Это я вам гарантирую. И суммы там какие-то смешные, это какие-то мелкотравчатые жулики. Что Макрон сядет, я думаю, не сомневается даже сам Макрон. Поэтому он будет цепляться за власть до последнего. Собственно, все предыдущие президенты заходили, и даже часть премьер-министров заходили на коррупцию, и даже кое-кто очень удачно, как например господин Саркози. Вот их интересует сохранение личной власти. Личная власть – это неприкосновенность. Личная власть – это медийность. Неважно, что у них нет никаких реальных рычагов. Есть возможность с трибуны косплеить Гитлера, как это вот у Шольца, есть возможность изображать из себя Наполеончика, как у Макрона, произносить какие-то слова.
И вот тут в Италии выясняется, что это всё может уйти, причём уйти довольно неожиданно. Знаете, бывает ожидаемо, но неожиданно. Все ожидали, что что-то будет, но все ожидали, что что-то будет в Италии как обычно. А получилось не как обычно. И вот приходит Шольц, например, читает результаты выборов, смотрит на своё кресло уютненькое. По немецким меркам, конечно, это вам не Америка, не Англия. По немецким меркам уютный кабинетик. И он думает: «И вот это всё может в одночасье от меня отъехать». И вот этот вот страх, который поселяется в головах, я сейчас про мозг не говорю, наличие мозга у европейских политиков, в отличие от американских, может показать только вскрытие. Я смотрю на них, у меня сомнения некоторые есть. Ну так вот, они смотрят на всё это и говорят: «Ёлки-палки, а ведь Кирдык Пафнутьич может прийти очень быстро, незаметно и, главное, не постучавшись».
Я думаю, что это два вывода, которые мы должны сделать из итальянских выборов.