Карл, не открывая глаз, похлопал по левой стороне кровати рукой. Пусто. Ушла. Хвала те, господи...Он не любил эти натянутые утра после мимолетных интрижек. Говорить не о чем, молчать — тем более. Надо суетиться, обустраивать завтрак, вести себя джентельменом и из этого положения объяснить барышне, что она заслуживает большего, а он ничего не способен ей дать. Хлопотно, муторно, отнимает время. Время для репетиций.
Карл Сивишкин был посмешищем и гордостью оркестра одновременно. Всё его нутро отражалось в странном сочетании имени и фамилии.
С одной стороны он с немецким педантизмом исполнял свои партии и требовал этого от соседей по пульту, с другой — каждый концерт отмечал как сверхъестественное событие. С полной утратой чести, достоинства, денег, здравого ума и трезвой памяти. С русским размахом. А выступать филармоническому оркестру приходилось не менее десяти раз в месяц. А то и более. Вот и сегодня вечером очередной "Петя и волк". Карл механически умылся, плеснул в себя спитого чая и потянул руку к письменному столу, где обычно лежал футляр с инструментом.
Кларнета не было! Карл в упор рассматривал заваленную нотами поверхность: никаких признаков футляра! Но, глаза боятся, а руки делают: он продолжал судорожно копаться в бумагах, пытаясь найти инструмент.
Этому занятию Карл посвятил следующие два часа своей жизни. Он перерыл всю́ квартиру: сначала хаотичным русским методом, взбивая "бразды пушистые" из всего, что попалось под руку, затем педантичным немецким, складывая полученные "бразды" штабелями. Это занятие успокаивало. Сейчас он отыщет кларнет и жизнь до завершения концерта пойдет по мерному немецкому руслу.
С каждой разобранной кучей Карл всё больше контролировал ситуацию. Но, когда в забитом полиэтиленовыми пакетами углу кларнета тоже не нашлось, скулы Сивишкина свело, а в голове набатом ухнуло чисто русское слово. Под звучащее в черепе: "Лять, ять, ять", он набрал Дергачева. Огромный тромбонист сопровождал изящного Карла во всех гастролях: как филармонических, так и алкогольно-половых.
— Слушай, я вчера с кларнетом уходил? — сразу приступил к сути Карл.
— Ты вчера уходил с такой телкой... То ли Фаина, то ли Флора... Вылитый контрабас... На ее фоне и тебя не очень заметно было, не то, что кларнет.
И Дергачев стал пытаться выведать подробности ночного общения Карла с дамой...
— Иди ты, — лапидарно обрубил разговор Карл.
Сердце его ухнуло в пятки, задев по пути желудок. Последний возмущённо полез в горло.
"Спокух, спокух...Кому нафиг нужен кларнет в Петрозаводске," — приговаривал себе Карл, напяливая куртку. Глянул на часы: почти три. Значит, "Софит" уже открыт. Однозначно, он забыл кларнет в баре!
Дневной "Софит" совсем не походил на ночной. Хотя, казалось бы, те же столы, стулья, светильники и салфетки. Но слегка обшарпанные и весьма будничные. И даже Полина за стойкой тоже дневная... Лишенная богемного флёра, озабоченная тысячью проблем хозяйка заведения. Карл посмотрел на нее несколько удивленно, внезапно свежим взглядом, настолько она отличалась от Полины, царствующей в "Софите" ночами.
Когда же у них был роман? Наверное, в прошлой жизни.
Он тогда был подающим надежды студентом. А Полина... Она была просто Поль. Эксцентричная, яркая, неизвестно чем занимающаяся. Кажется, торговала элитным секонд-хэндом. Как у них все закрутилось, Карл уже и не помнил. Тогда он еще не научился отправлять девушек поутру восвояси. Вот Поль и задержалась на пару месяцев.
— Привет! Ты сегодня рано, — Полина улыбнулась.
— Поль, кларнет у тебя забыл!
— Ну здрасьте! Ты ко мне домой — выделила Полина голосом последнее слово, — и не заезжал. Я для такого счастья уже стара, — она засмеялась.
— Поль, брось. Кларнет потерялся. Я только тут мог забыть.
— Баба Рая сегодня ничего не находила.
— Да хватит шутить.
— Сивишкин, я серьезно! Не было твоего кларнета, когда убирались.
— Как не было? — Карл опешил.
— Да вот так. Баба Рая мне даже кошельки и телефоны приносит, если находит. Не то, что кларнет. Честнейший человек. Сегодня ничего не было в зале.
Карл упёрся в Полину взглядом. Вон какие, оказывается, у нее уже морщины на лбу. И второй подбородок наметился. А вокруг глаз вообще... как это называют...паучьи лапки? Особенно, когда смеётся. Десять лет прошло, как познакомились. Десять. А он всё еще сидит в заштатном оркестре. Где его талант никому ни на грош не сдался. Где не видят разницы между ним и бездарным Потаповым. Где откровенно ржут, суки, когда он требует соблюдать прописанные в партиях штрихи. Где выслуга лет важней исполнительского мастерства...
Где...Где...В Караганде... Доигрался ты, Карл. Кларнетист без кларнета — жалкое, душераздирающее зрелище.
Хрен с ним, выпрут из оркестра. Переживет. Но с чем ехать на прослушивание? Через две недели первый тур отбора в Мариинку. Это шанс пробиться. Занять подобающее место. Определиться в этой жизни. Вполне реальный шанс. Был. До сегодняшнего дня.
Карл не заметил, как вышел на воздух. Он брёл по улице вниз, к набережной. Мелькнула мысль утопиться, и Карл истерически загоготал вслух. Февраль. Придется подождать. Он снова набрал Дергачёва.
Пока шли гудки, Карл натолкнулся на девушку и пробормотал:
— Извините...
— Прощение даровано, — взоржал из трубки Дергачев, затем поинтересовался: — Нашел?
— Нет. В "Софите" нет.
— А че делать? Сегодня на чем играть будешь? Тебе ж никто не даст! Ну, может, кроме Тоньки. Она никому не отказывает, только у нее кларнета нет, — продолжал балагурить Дергачев.
— Иди на хер. — В этот раз Карл сначала нажал отбой, а потом произнес финальную реплику.
Действительно, никто ему не даст кларнет на время. Он успел всем кларнетистам Карелии объяснить, чем они плохи.
В оркестре вообще ждут не дождутся подходящего момента, чтобы его уволить. Худрук прямым текстом сказал, что настроение в коллективе важней филигранных партий первого кларнета. Хоть он очень ценит Карла как музыканта.
Господииии! Да когда же это закончится??? Ну почему, почему он побоялся поступать в Питер или Москву?
Послушался маму... Единственный раз, когда не надо было. И что теперь? Ему даже здесь, в сраной провинции, места нет. Не вписывается в местный колорит. Слишком выпирает. Как баобаб посреди берёзок. Или одинокий голый холостяк среди кучи бессмысленно нарядных баб. Зачем ему это всё? Живет как на вокзале. От прослушивания до прослушивания. И ведь все ему говорят, что он крут. Но каждый раз почему-то не подходит.. Ага, грустный стих: "Кларнетист Сивишкин крут, но в оркестр не берут."
Вот летом еще в Омске и Германии конкурсные отборы будут. Если не выстрелит Питер, то уж в Омский оркестр точно попадёт. Всяко, там лучше, чем здесь. Везде лучше... Где нас нет... А кларнет есть.
Внезапно окружающий мир засуетился вокруг Сивишкина: пьяно пошатнулись деревья, машины встали на дыбы аки кони, а небо заняло большую часть пейзажа.
Карл лежал на спине. В затылок упиралась обледеневшая ступенька. Руки он рефлекторно выставил вверх, чтобы не травмировать. Что ж, в этот раз повезло... Наверное.
Поднимаясь, Карл почувствовал, как он устал.
Устал от неопределенности своего положения и абсолютно одиночества, приправленного недодружбой с Дергачевым.
Устал снимать квартиру.Устал платить кредит за кларнет. Устал от вечного зимнего абонемента для школьников с "Петей и волком". Устал от пьянок, цель которых скрыть эту усталость от самого себя.
Он сел на заледенелый гранитный парапет набережной и уставился на белую от снега Онегу. По озеру скользили катера на воздушной подушке. Смеркалось. Мыслей больше не было. Только белое, постепенно темнеющее, поле.
Звонок мобильного вывел Карла из накатившего транса.
Дергачев.
— Да, — резко бросил Карл.
— Пятый час уже, ты чё делать думаешь?
— Ничё, — процедил Карл, но тем не менее встал с гранита и начал растирать покрасневшие руки. Всё же, они тоже орудие труда музыканта.
Должно быть, нужно писать заявление в полицию. И в оркестре тоже написать по собственному желанию. А если хотят, чтоб отработал, пусть предоставляют инструмент. Потапов же играет на филармоническом.
"А вдруг кларнет в филармонии?" — внезапно подумалось Сивишкину. Мысль обрела продолжение, Карл понял, что кларнет вполне могли припрятать недоброжелатели с целью "подсидеть" его. Каждая филармоническая собака знает, что после концертов он насинячивается в "Софите". Запросто могли увести кларнет с расчетом, что после этого Сивишкин уволится из филармонии.
В Карле взбурлило всё, чем он наполнился за десяток лет. "Не дождетесь!" — отчётливо вслух произнес он. Проходящая мимо женщина даже оглянулась. Но Карлу было плевать, что о нем подумают. Родился план, и на его реализацию у него было два часа.
Он резкими движениями прокручивал список контактов. Катя Журналист. Вот кто ему нужен. Она когда-то брала у него небольшое интервью после исполнения концерта Моцарта. Но закончилось всё обыденно: "Софитом" и поездкой к Сивишкину домой. Благо журналистка оказалась замужней и расстались они, можно сказать, с радостью.
— Катерина, добрый день. Это Карл, кларнетист. Сивишкин. Тут у меня такое дело... Скандал и интриги в филармонии. Я потерпевшая сторона, сейчас пойду писать заяву в полицию, подъезжайте, всё Вам расскажу. Эксклюзивно. И срочно!
И Карл бегом ломанулся в участок. Катерина сказала, что выезжает. Наверное, ему тоже стоило поймать такси. Но привычка к экономии сплелась в экстазе с небывалым душевным подъемом. Сивишкина просто распирало от энергии. Ее надо было выплеснуть в движение, чтобы не быть разорванным в клочья.
Да, месть подают холодной, но в исполнении кларнетиста Карла Сивишкина это будет даже не горячее, горящее блюдо.
Адрес полиции был Карлу прекрасно известен. Такие обстоятельства жизни.
Вот он уже и виден. А вон из Лады Калины выходит Катерина. Он всё успел!
— Катя, я здесь! — проорал Сивишкин и рванул буквально на последнем дыхании к дверям участка.
— Простите, — рукава куртки коснулась какая-то женщина у ступеней, ведущих в полицию.
— Некогда, извините, — Карл резко стряхнул ее руку со своей и, подхватывая переминающуюся у двери журналистку, влетел в участок.
Заявление приняли нехотя. Зато у Катерины глаз горел. Репортаж-бомба: коллеги подставили самого талантливого музыканта филармонии, умыкнув дорогостоящий, купленный в кредит инструмент.
Полиция бездействует! Они что-то знают!
На ходу она закинула материал на сайт, и пообещала Сивишкину подъехать после концерта с оператором, сделать репортаж для местного ТВ.
Карл погнал дальше. Мобильный звонил практически бесперебойно. Дергачев, худрук, неизвестный номер, Дергачев, дирижёр, Потапов, Дергачев, Дергачев.
До начала "Пети и волка" оставался час.
Сейчас Карл выцепит директора всей этой филармонической богадельни и расскажет ему о грядущей славе. В качестве гонителя талантов и организатора похищений кредитных кларнетов. И тогда пускай он вертится ужом и думает, как быть с бескларнетным Сивишкиным.
Карл нёсся на полной скорости. Казалось, улицы становились шире, чтобы стенками домов не задеть мощную фигуру бегуна. Фонари светили ярче и чаще, не могли пропустить этот забег. Люди остолбеневали. Чувствовали, что бежит не человек, а сгусток энергии, шаровая молния. И тот, кого выберет эта стремительная плазма, не задержится в этом бренном мире.
Поэтому случайные прохожие отшатывались загодя. Возможно, даже причитывали: "Чур меня, чур меня!"
У служебного входа Сивишкин немного притормозил. Отдышался. Воздух был свеж и тёмен. В нем искрились брызги фонарей и льдинки. Почему раньше он не замечал этого воздуха? Какая грудная жаба обиды не давала ему глубоко вздохнуть? Почему не чувствовал, сколько в нем силы и энергии?
Почему терпел? Чего ждал?
Карл Сивишкин глубоко вдохнул и...его подёргали за рукав.
***
— Простите...— Карл обернулся и увидел девушку… Или женщину? Как провести градацию зимним вечером? Он только собрался сказать, что торопится, как она протянула футляр. Его футляр. С перемотанной скотчем ручкой и обшарпанным уголком. А вон и царапина от гвоздя, который заменял крючок в прихожей предпоследней квартиры.
Казалось, на футляр светит отдельный прожектор, настолько отчетливо и подробно видел его Карл. Сивишкина моментально по уши затянуло панической тиной: вдруг футляр пустой? Минуту назад у него был четкий и даже жизнеутверждающий план именно на такой случай, но теперь эта мысль вызвала тошноту.
— Это Ваш кларнет, — незнакомка еще ближе поднесла футляр.
"Приятный голос, меццо-сопрано," — автоматически отметил Карл и посмотрел на женщину… Или девушку? Градации так размыты...Вот он — ещё молодой человек? Или уже не молодой?
— Простите… Я просто хотела запомниться. Все же знают, что Вы… ну...не помните девушек, с которыми...ну...общались. Вот я и подумала, раз так всё совпало, то почему бы не попробовать? — она тихо улыбнулась. — Я не думала, что всё так затянется…
— Что затянется, что совпало, что попробовать, ничего не понял, — Карл начал возмущенно, но постепенно тирада его сникла и окрасилась некоторым смущением. В образе девушки — да, девушки! — заблезили знакомые черты. Кажется, он видел её раньше…И точно не в "Софите"... Где же?
— Совпало,что меня зовут Клара. Помните: "Карл у Клары украл кораллы..." И я хотела отдать кларнет сразу, не тянуть до вечера. Я сидела на лавочке у подъезда. Но Вы промчались и не заметили…
"Черт, точно! А еще на улице… Это же была она, когда я звонил Дергачеву," — Карл мысленно прокручивал сегодняшний день и видел Клару на крыльце полицейского участка. Вот он скидывает её руку и хлопает дверью перед её носом. А вот стылая набережная, вдалеке маячит женский силуэт...
— Вам, наверное, надо спешить… Уже почти семь. — Клара всунула кларнет в руки Карла. Фонарь бликом освещал немного вздернутый нос и маленький, не по моде, ротик.
Карл взял футляр и привычно, ведомый многолетней инерцией, направился на проходную. Расписался в журнале. Вахтер съязвил, что рад видеть господина кларнетиста в столь неожиданное время. Словам поддакнул первый звонок.
Сивишкин проигнорировал обоих и, размеренно, анданте, пошел в гримерку.
Как будто играл давно знакомую и скучную партию. Перед внутренним взором мелькали черты Клары. Те, которые он успел запомнить. И взгляд.Он точно где-то видел ее раньше. Видел неоднократно. Так, как видят фасад собственного дома: рутинно и не разглядывая.
Занятый этими мыслями, Карл что-то на автомате ответил худруку, кивнул Дергачеву и напялил рабочий пиджак прямо на футболку. Все равно домой не успеть, третий звонок.
Зал был заполнен примерно наполовину. Сивишкин привычно глянул в центр партера и увидел пустое кресло. Нет, таковых было десятка два, но почему-то именно одно зацепило его взгляд. Оно было как раз напротив пульта первых кларнетов…Ведь там всегда сидели. Точнее, сидела! Клара!
Она была на всех его концертах! Карл метнулся взглядом по залу. Где же она? Ведь всегда, всегда он видел Клару в зале.
Шефский выезд в дом престарелых…Никто не рвался туда, и Карл сыграл целое отделение. Девушка рядом с дедком в коляске: Клара.
Концерт ля-мажор для кларнета с оркестром. Аплодисменты. Внезапные цветы. Их сует ему в руку Клара. Почти как футляр с инструментом сегодня.
Очередной "Петя и волк", "браво" из центра партера после темы кошки…Негромкое, но ясно слышное в полупустом зале. Таком же, как сегодня, за исключением блестящего потёртой обивкой кресла напротив пульта первых кларнетов.
Карл снова уставился в зал. Подростки, класс шестой, наверное. Хихикают парами. Их учительница. Отбывает трудовую повинность. Приличные зализанные дети помладше с бабушкой в парадном платье. Студентка консерватории: слушает с клавиром в руках. Еще один класс, эти просто зевают.
Конфетные обертки на полу. Пыльная люстра. Ковровые дорожки с залысинами. Он рассмотрел зал и каждое кресло во всех нюансах. Клары нет. Его Клары нет в зале! Но он найдет ее. Найдет. И подарит кораллы. Прямо сегодня. Обязательно. Вот только закончится второе отделение.