Произвольная Камилы Валиевой в текущем сезоне — это автофикшн на льду.
Начало нового фигурного катания в России и мире, как бы странно это не звучало в текущих обстоятельствах. Начало тяжёлой эры для нас всех — потому что замкнутое пространство ограничивает возможности (нет Чемпионатов Европы, мира, Олимпиады), и особенной эры — потому что такого ещё никто не делал. Сегодня было сказано новое слово в фигурном катании на коньках. И это не четверные прыжки. Это — другое катание. Новая мысль. Новый стиль или жанр. Называйте как хотите.
Такое относительно давно делают в русской литературе (на ум почему-то приходит Алла Горбунова). Такое уже делали в шоу и даже на соревнованиях, бесспорно. Фигуристы рассказывают свои истории постоянно (здесь — показательный номер Жени Медведевой, например; программа Камилы, посвящённая бабушке и т.д.). Фигуристы всегда говорят от себя в соревновательных программах — так или иначе они интерпретируют фильмы, мюзиклы и книги на свой лад. Это их эмоции, мы смотрим программу через их призму. Зрителю показывают программу такой, какой ее видит хореограф и фигурист. Никак иначе.
Но сегодня история была написана прямо на льду, художественная история — книга, роман. Нам не нужно было объяснять, о чем — до или после проката. Нам показали.
Все было сказано — о злосчастной Олимпиаде. От заголовков таблоидов и ощущения одиночества до ярости. От веры к тем, кто принимает решения, до чёрного капюшона, в котором можно спрятаться. Это — высказывание. И оно было сегодня. Мы становимся свидетелями программ, которые не нуждаются в объяснении (интервью, раскрытие образа на словах, все это становится неважным).
Отныне важно лишь то, что происходит на льду. Камила это уже доказала. И я уверена, что докажет ещё не раз. Потому что после этой программы ее невиновность для меня — очевидна.
Этическая сторона вопроса здесь не рассматривается (решила написать я, завидев массовый ор в интернетах), но возвращаясь к термину «автофикшн», замечу, что и пишутся такие книги (а теперь и ставятся такие программы) как раз для того, чтобы прожить ту же боль в другом статусе, с другим сознанием, став немного другим человеком. Поэтому события в таких историях не имеют под собой абсолютной достоверности: реальное и фикциональное встречаются в той точке, о которой читатель или зритель не подозревают — найти эту точку практически невозможно. В романе Марии Степановой «Памяти памяти» не зря есть цитата: «И это примерно все, что я знаю о памяти». Мы практически ничего не знаем о своей и тем более о чужой памяти, кроме того, что память можно неосознанно отредактировать. Мы рефлексируем, а каждый новый пересказ одной и той же истории будет звучать иначе в новых обстоятельствах. Поэтому на программу Камилы я смотрю именно с такой точки зрения.