— Благодарю.
И как на такое поведение реагировать? Прежде подобные церемонии видела лишь в кино. Там это казалось романтичным и правильным, однако сейчас, оказавшись в такой ситуации, я растерялась. Вуд же стал тихо и степенно говорить на японском. Всюду витал свежий запах листвы, как ни странно, даже чем-то похожий на наш, родной. Я вспоминала небольшую избушку старого шамана, тихие посиделки вечером, его увлекательные, словно оживающие в воображении, рассказы. Интересно, как они там?
Тем временем сестра Вуда подбежала сзади и увлекла меня в дом.
— Мы живем здесь втроем, — тараторила она, — у нас две гостиницы, одна чуть дальше, на другом берегу озера, а вторая — дальше по шоссе. Катерина-сама, да?
Я лишь кивнула. Она ослепительно улыбалась.
— Хару, возьми сумку гостьи, — нахмурившись, произнесла Юки.
Внутри дом семьи Хошимура оказался светлым и просторным. Все вокруг было словно пронизано легкостью и спокойствием. Я всегда любила минималистические японские интерьеры за их простоту. Перед тем, как зайти в дом, необходимо снять обувь — это я помню. Неуклюжие манеры и старание вызывали у юной сестры Каина неподдельную улыбку. Хару же лишь молча следовал за нами с моей сумкой в руках.
— Твоя комната на втором этаже, — сказала Юки и повела меня наверх по лестнице, затем распахнула сёдзи — легкую раздвижную дверь.
Внутри убранство соответствовало общему настроению. Светлая, безупречно чистая комната небольшого размера с застекленной дверью, ведущей на балкон. Прямо по центру постелили татами — широкую циновку, на которой можно сидеть, есть и заниматься делами. Хару аккуратно положил сумку рядом со мной, затем легко поклонился и вышел.
— Он у нас скромный, — хохотнула Юки, — ничего, вы подружитесь.
Затем девушка показала, где что лежит. Спать предстояло на футоне — мягком матрасе, который в сложенном виде лежал во встроенном шкафу. Там же висела стандартная одежда европейского кроя, совсем новая: пара джинс, майки, толстовки, платья. Нервозность постепенно пропадала, вся атмосфера этого дома отличалась спокойствием и способствовала обретению душевного равновесия. Украшений в комнате было немного: небольшая икебана и свиток какэмоно с непонятными мне иероглифами.
Пока я с восхищением осматривала комнату, Юки заговорщическим тоном произнесла:
— Ты ведь любишь моего брата?
Я чуть не упала на циновку от неожиданности. Сердце заколотилось, отказываясь давать ответ.
— Я не знаю, что значит любить мужчину, — в ответ на гостеприимство я хотела быть откровенной, — поэтому не могу ответить.
Девушка лишь загадочно улыбнулась.
— Каин — тяжелый человек, — сказала Юки, залезая в шкаф и доставая объемный бумажный сверток, — когда он нам позвонил и сказал, что привезет важного человека, мы сразу поняли, что девушку. И сшили вот это.
Развернув упаковку, я охнула. В моих руках оказалась легкая, хлопковая юката восхитительного голубого цвета с крупными фиолетовыми цветами и пояс к ней. Юки научила правильно надевать ее, подвязывать с помощью косихимо. Пояс-оби стал завершающим штрихом, но девушка сказала, что дома его надевать необязательно. В груди одежда слегка жала, поэтому декольте получилось чуть шире, чем должно быть. Юки восхищенно глядела на мою грудь, совершенно не скрывая какого-то детского интереса.
— Мне бы такую, — выдохнула она, чем заставила мое лицо залиться краской.
Руки девушки потянулись с намерением пощупать, но я отстранилась, смущенно прикрываясь руками.
— Прости, — сказала сестра Вуда, — это было бестактно. А теперь — волосы.
Продолжение следует...