Глава 10
Больше не плясавшие заключенные стояли рядами на деревянных дорожках. Мужчины и женщины вновь сгорбились, их свисающие руки тянулись к земле, а лица осунулись. Но их глаза… Все они были устремлены на Веру и Айка. Время от времени соседи по рядам перешептывались и кивали друг другу.
— Клара! — вдруг выкрикнула Мэри.
Из-за каменного выступа внезапно выскочила Клара и побежала к матери и сестре, стоявшим на деревянных досках. Охранники кинулись к девочке на перехват, а ведущий тут же взмыл вверх на тросе.
— Мама! — обессиленным голосом прошептала Клара и упала в объятия матери. Мэри громко зарыдала. Своими маленькими руками она попыталась обнять их обеих. Джон Уолш, стоявший уже у самого входа в круглую черную пещеру с золотым сиянием, обернулся. Он хотел было броситься к семье, но охранники из его ряда тут же пустили в дело дубинки. Подоспевшие два других охранника оттащили Клару от матери и сестры.
Клара стала брыкаться и кусаться. Она мотала головой, разметывая волосы из стороны в сторону.
— Пустите! — визжала она и упиралась ногами, когда охранники с силой поволокли ее в сторону того самого хода, через который хотела бежать Вера. Клара так сильно вцепилась зубами в руку одного из охранников, что он взвыл и ослабил пальцы, сжимавшие ее предплечье. Крала дернула руку сильнее и смогла вырваться из стальной хватки. Она тут же выкрутилась, как змея, и хотела было уже выдернуть вторую руку, но дернулась и остановилась, как игрушка, у которой кончился заряд батарейки.
— Кларита! — только и успела прошептать Эбигейл Уолш, как второй охранник отнял от шеи девочки два пальца, сложенных вместе и искрящихся искорками электрического разряда. Клара дернулась еще раз и повалилась на землю. Мэри зарыдала пуще прежнего. Укушенный охранник подхватил Клару под руку и, стискивая зубы и кривясь от боли, потащил ее в тоннель.
Ведущий, висевший все это время на тросе под сводом пещеры и наблюдавший за увлекательной сценой, вновь спустился к Вере и Айку.
— Шоу становится все интереснее, не так ли! — сказал он с ухмылкой и кивнул своим приспешникам. Охранники широкого ряда подтолкнули дубинками к черному кругу пещеры отца Клары. Джон Уолш запнулся о камешек и, пытаясь удержать равновесие, взмахнул руками. Он думал, что его кисти оттолкнутся от непроницаемой матовой поверхности, которая больше напоминала натянутый черный экран, но кисти погрузились в приятную густую массу. Сияние слепило глаза и притягивало. Отец Клары сделал еще шаг, и его руки наполовину погрузились в волнующуюся, как гладь темной воды, субстанцию. Мерное монотонное гудение проникало в голову и все клетки тела. Оно манило и призывало, магнитило. Джон обернулся и посмотрел на жену.
Лицо ее скривилось от ужаса, глаза округлились, губы растянулись и прошептали: «Нет!». Но Джон уже не мог справиться с взывающим к самой душе чувством дома, неземным притяжением, жадным интересом, и он шагнул во тьму.
— Пошевеливайся! — тупая дубинка ткнулась под ребро Эбигейл Уолш. Охранник буравил ее совершенно ничего не выражающим взглядом. — Вы с девчонкой следующие. И только попробуй что-то выкинуть, мы заберем у тебя и вторую дочь. Идите! Пустошь ждет вас.
Женщина помотала головой.
— Идите! — повторил еще громче охранник. Эбигейл Уолш стала озираться в поисках хоть какого-то сочувствующего взгляда, но на нее никто не смотрел. Она притянула дочку ближе. Губы ее дрожали, глаза прожигало отчаянье. И лишь когда охранник занес над ней дубинку, она смогла сделать шаг вперед. Мэри пошла за матерью, сильнее прижимаясь к ее широкой засаленной юбке. Что-то прекрасное и яркое вдруг поманило девочку. Множество красивых лучиков, опоясывающих черный круг, но почему-то свечение не было теплым. Наоборот, Мэри показалось оно совсем холодным, не то что мягкое сияние глаз мистера Айка. Он был так добр к ней, он никогда бы не обидел ее и не обманул.
— Мамочка! — тихо прошептала Мэри, поднимая глаза на Эбигейл Уолш. — Может, не надо? Мне страшно!
— Мне тоже, детка! Но я ничего не могу с собой поделать… — глаза ее словно затуманились и стали еще круглее. — Пустошь зовет нас… Нам надо идти, детка… Нас уже ждет папа, слышишь, — мягко проговорила Эбигейл Уолш и погрузила руку в черную густую субстанцию. Она крепче сжала руку дочки и вошла полностью в круглую пещеру, утягивая за собой Мэри. Все, что успела сделать Мэри перед погружением в темноту, так это набрать больше воздуха и задержать дыхание. Глаза ее оставались широко раскрытыми.
Вера не могла прийти в себя от ужаса. Она все смотрела и смотрела на круги, которые пошли по поверхности черного входа пещеры после того, как в нее провалилась Мэри с матерью. Вера стиснула руку Айка. Она заглянула в глаза мужу — там разлилось обескураживающее смятение. Айк сглотнул и только сильнее сжал руку жены в ответ.
— Да, понимаю, вам было жаль прощаться с семейством Уолшей, — ведущий, который все это время наблюдал за Эбигейл с Мэри, вновь обратил свой взор на Веру и Айка. — Но они сейчас в пустоши, и им лучше, чем всем нам вместе взятым. Они теперь… в его руках, полных бесконечной причастности и любви.
— Ты мерзкий урод! — прошипела Вера сквозь зубы. — Ты тупо убиваешь неугодных тебе людей. Лишних, опасных, мусор!
Ведущий цыкнул.
— Куда ты дел Клару? — Вера хотела ударить ведущего, но Айк задержал ее руку.
— Откуда такая забота о девочке, которая еще совсем недавно вас совершенно не интересовала, а, миссис Карви? — ведущий покачал головой
— Откуда такое стремление всех осчастливить, сэр? — съязвил Айк, не поднимая глаз. — Вы сами-то счастливы от своего шоу?
— О, мистер Карви, уверен, эта девочка уже мечтает попасть к своей семье и остаться с ними в пустоши.
— Так где она? — Айк впился взглядом в темные и пустые глаза ведущего.
— Мы еще увидим Клару Уолш, не волнуйтесь! — тихо бросил ведущий Айку, будто не хотел, чтобы его кто-то еще услышал. — А теперь! — ведущий вновь приблизил микрофон к губам. — Мы продолжим наше шоу с вами, дорогие мистер и миссис Карви!
***
Глубокая ночь растекалась приятной прохладой. Влажный воздух был пропитан сладковатым запахом коры платанов и ускользающей свежести полностью раскрывшихся цветов. За серой полосой скал шумели темные воды океана. Мистер Нейт шагал вдоль Атлантик-роуд к северной станции Глостера. До прибытия ночного автобуса оставалось около десяти минут. Как же успеть? Как не потерять Эйо еще раз? Если он даст уйти сыну снова, жизнь будет кончена. Жизнь? Эйо… Он привнесет столько радости и смысла в их жизнь. А как будет рада Фло. Мистер Нейт улыбнулся, из уголков его рта посыпались искорки. Мистер Нейт дернул головой, выпрямил спину и зашагал быстрее. Порыв ветра сорвал с него бейсболку. Худой темнокожий мальчик бежал по золотистому пшеничному полю, раскинув руки в стороны. Ветер надувал парусом его растянутую, застиранную и уже непонятно какого цвета футболку и улыбался. Темнокожий мужчина лет тридцати пяти бежал за мальчиком. На веревке он тянул полосатый ромб воздушного змея с ярко-красным хвостом-лентой. Закатное солнце подсвечивало их кожу, цвета горького шоколада, золотом. Плотный летний воздух разрезали веселые выкрики и смех. Ласточки носились так низко, словно перед дождем, но на небе не было ни клочка облака. Теплый ветерок обдувал лицо и щекотал уши. Так хотелось бежать, бежать, до самого горизонта, не останавливаясь и не сворачивая. Чудное лето! Ой, Фло же не доглядится их! Фло? Мистер Нейт открыл глаза — он уже был в Глостере и шел по одной из улочек, ведущей к северной станции. Автобус уже уехал, время вышло, не было никакого смысла идти встречать… Эйо? Как же он мог допустить такую глупую мысль, что сын снова жив… Голова мистера Нейта стала часто дергаться, а из глаз посыпались искры. Руки вытянулись вдоль тела. Старик развернулся и пошел обратно. Движения его были механическими и рваными. Губы еле заметно шевелились. Процедура, процедура, процедура… исцеляющая пустошь… только счастье, спокойствие и никакого больше горя… папа… папа, держи крепче, чтобы не улетел, держи меня… Бесконечная радость… теперь больше никаких воспоминаний, только служение и его любовь… бесконечная… Папа, ты же не оставишь меня в этом поле?… не убежишь домой?… мама будет ругать меня, если я потеряюсь… не потеряешь? домой… Эй-ооо…Служить ему и больше никакой боли… Только радость… Храни тебя господь, Фло!
Мистер Нейт дошел до валявшейся на обочине бейсболки. Он с трудом нагнулся и подобрал ее. Повертел немного в руках, водрузил обратно на голову поверх серебристых кучеряшек и, по обыкновению сгорбившись и немного прихрамывая, тронулся в сторону отеля. В нос его пробиралась соль океана, а с губ лились ровные складные слова:
Нет на свете таких высоких гор
Таких низких долин,
Такой широкой реки,
Что бы помешали мне быть с тобой, детка.
***
Всего пару минут назад измученные и безразличные ко всему происходящему, заключенные теперь снова зашлись в танцевальном экстазе. Лица их разгладились и посвежели. Все они как один отбивали ногами ритм, хлопали в ладоши и кричали «Шоу! Шоу! Шоу!». От вибрации, которую вызвал одновременный топот, дорожки ходили ходуном, а зелено-голубая жижа в озерцах бурлила еще сильнее. Иногда бирюзовые брызги попадали на ботинки узников и прожигали в них дырки.
— Что ж… — липко протянул ведущий. — Вы можете попрощаться с мужем, миссис Карви. — он сдвинул брови и поджал губы, как будто собирался заплакать. — Нам будет не хватать вас, Айк!
Вера смотрела на Айка и мотала головой. По ее щекам бежали слезы. Она завыла.
— Ну, т-ш, детка, т-ш, это должен быть я!
— Нет! — закричала Вера, ее нижняя губа задрожала.
— Ты слышала, что я тебе сказал? — строго сказал Айк, крепко взял ее за предплечья и посмотрел пристально в глаза. Немного погодя он тихо добавил — Пожалуйста, найди способ выбраться!
— Нет! — Вера затрясла головой.
— Довольно! — выпалил ведущий и чуть приподнялся на тросе над Айком и Верой. Они стояли, обнявшись, и смотрели во все глаза на ведущего, заносящего руку над Айком. Узники не останавливаясь, продолжали танцевать, отбивая ритм, который превратился в четкий обратный отсчет. Пять. Четыре. Три. Два.
Ведущий поднес большой палец к перстню с большим красно-коричневым камнем в виде когтя. Вера вырвалась из объятий Айка и ринулась к скалящемуся клоуну в раздутых полосатых шароварах и распахнутом халате. Она хотела схватить ведущего за висящие в воздухе ноги, но Айк успел ее отбросить на песок. Ведущий нажал на маленькую кнопку в основании перстня: из когтя выскочил клинок. Вера вскрикнула. Заключенные одновременно застыли на месте. Никто больше не танцевал, но и не бежал на помощь. Они все стояли как вкопанные и отрешенно смотрели на Айка. Он выдавил слабый стон. Вера подняла глаза на мужа — из его спины торчало острие клинка, с которого капала кровь. Ведущий вновь нажал на кнопку перстня, убирая лезвие обратно. Айк рухнул на землю рядом с Верой. Он попытался улыбнуться Вере или что-то прошептать, но смог. Вера нашла своими пальцами его руку и крепко сжала ее. Под Айком ширилось багряное пятно. Когда алый ручеек добежал до бирюзового озера, жижа в нем окрасилась в некрасивый бурый цвет, а воздух заполнился противным микстурным запахом. Айк отдал Вере всю нежность во взгляде и потом закрыл глаза. Вера заорала. Она не могла прекратить кричать. Все ее тело содрогалось от рыданий. Она так сжала ладонь Айка, что пальцы его захрустели.
— Пора продолжать… — тихо проговорил ведущий. Он развернулся и доехал на тросе до площадки с гонгом. Когда ноги его коснулись мраморной поверхности, он кивнул охранникам и вскинул руки в стороны:
— Пустошь ждет вас всех!
— Чтоб ты сдох в своей пустоши! — закричала ему Вера. Она села на песок и хотела положить голову Айка к себе на колени, но кто-то схватил ее под руки сзади. Она обернулась и закричала двум охранникам в черных плащах:
— Пустите, твари!
Охранники безразлично потащили ее к выходу из большой пещеры. Она упиралась ногами, но тщетно, охранники сжимали ее предплечья сильнее.
— Отдайте мне его! Его нужно… похоронить! Он уже не опасен для вас! Будьте человечны!
— Мы позаботимся о нем, миссис Карви! — с ухмылкой проговорил ведущий. — Вам больше ни о чем не нужно беспокоиться…
— Вы — убийцы! Горите все в аду!
Вера орала и пыталась отбиться от охранников до самого входа в тоннель. Когда силы ее покинули, она обмякла, как тряпичная кукла, и повисла у них на руках. Последнее, что она видела, это тело Айка, которое спешно перешагивали заключенные, подгоняемые дубинками других надсмотрщиков.
***
Шум падающих капель разбудил ее. Клара открыла глаза. Наверху над ней в голубом круге сквозного отверстия сияло небо. Клара вгляделась в круг, и он приблизился. Расслабила глаза — круг отдалился. Она могла приближать круг, словно зумом фотоаппарата, столько, сколько хотелось. Может, еще ближе? Теперь она видела, как по лазурному куску небесной выси проплывали обрывки облачной ваты и мелькали черные галочки птиц. Клара привстала на руках и огляделась. Она лежала в узкой пещере, в которой было место только для нее одной. Отверстие наверху было таким крошечным, что даже было трудно вообразить, насколько глубока была пещера. Капли мерно падали вниз и ударялись о каменный пол. Легкий прохладный порыв ветра приятно охладил лицо. Клара вновь легла на спину. Руками нащупала что-то колючее на себе. Одеяло. Она натянула его до самого носа и прикрыла веки. Здесь тоже раздавалось монотонное гудение, какое она слышала в коридоре лазарета и в большой пещере. Нос защипало от спертого затхлого запаха. Так воняло дома в подвале, где хранились старые вещи. Вдруг Клара почувствовала, что ее ступни кто-то тронул. Сердце сжалось от страха. В висках бешено застучало. Она почувствовала, как будто кто-то сел рядом с ней. Клара не могла пошевелиться. Она не ощущала своих рук и ног. Все, что оставалось, — это зажмуриться еще сильнее.
— Доченька! — Клара услышала тихий голос матери.
Клара медленно открыла глаза: в темноте у ее ног сидела Эбигейл Уолш. Совсем не такая, какой она видела ее в большой пещере. Мама была красивая, причесанная и нарядная.
Клара хотела позвать ее, но изо рта вырвался лишь сдавленный стон.
— Как ты тут? — спросила мама. — Скучаешь?
Клара кивнула.
— Мы с папой хотим тебя забрать отсюда, из этого ужасного места. Здесь нет ничего хорошего для тебя. Сырой воздух не пойдет на пользу твоим легким.
— Да и не хочется, чтобы твоя прелестная нежная кожа покрылась гнойниками, — раздался голос папы с другой стороны.
Клара перевела глаза — слева от нее сидел отец.
— Пойдем, милая! — Джон Уолш протянул руку дочери. — Мы больше никогда не оставим тебя. Кларита! Наша милая добрая принцесса… дом… тепло… семья… только мы и никакого больше горя и зла…
«Зла…», — вторила в мыслях Клара. Она приподнялась и протянула руки одновременно к ма и па. Они в ответ потянулись к ней. Расстояние между их пальцами таяло.
— А-а-а, — вдруг раздался дикий крик. Клара одернула руки и подняла голову. С края круглого выхода над пещерой сорвался и теперь летел на нее кирпич. Красный прямоугольник, приближаясь, становился все больше и больше. Вот он уже совсем рядом. Еще и еще, и еще. Секунда — и момент неотвратимости. Все, что успела увидеть Клара перед самым концом, — это выпуклая красная поверхность кирпича, похожая на лицо кричащей Мэри.
Постепенно глаза привыкли к темноте, и Клара смогла разглядеть место, где она очнулась. Справа из стены торчал стол, чуть ближе к двери отхожее место. У левой стены на полу валялось что-то типа подстилки. Клара подползла к ней и аккуратно потрогала бугристую поверхность руками. Пальцы попали во что-то мокрое и вонючее. Клара хотела выругаться, но неожиданно упала на матрас и заплакала. Мама, Мэри и папа… что же с ними стало? Господь, за что ты так жесток со мной? Я была ужасной… отвратительной дочерью… но я так люблю ма и па… и Мэри, мою несносную обезьянку… Что с ними будет, как только они окажутся там, в этом страшном непонятном месте с этим… дьяволом? Вобьет ли он их в землю так же, как и тот столб? Или может, маму, папу и Мэри засосет в эту огромную трубу? Их отправят в лабораторию и сделают из них полумашин с заедающими механизмами. Или просто… убьют?
Тело девочки затряслось от рыданий. Клара лупила кулаками по вонючему влажному матрасу и выла.
Внезапно за дверью с лязгом отодвинулась защелка, и маленькое отверстие под зарешеченным окошком со скрежетом отворилось.
— Я принесла поесть, детка! — Клара услышала голос кухарки. На подставку под окошком плюхнулся алюминиевый контейнер. В камеру тут же проник обволакивающий аромат жареного с чесноком мяса, совсем такой же, каким наполнялись все комнаты в их доме на день Благодарения. Клара подскочила к отверстию в двери, схватила контейнер и, по-дикарски разорвав крышку, принялась жадно поглощать еду.
— Поешь, поешь, детка! — с грустью в голосе произнесла миссис Фло. — Давненько я не видала таких смелых барышень… но ничего, ничего… ты скоро присоединишься к тем, кого любила…
Клара поперхнулась.
— Любила? — она отшвырнула контейнер в сторону и вцепилась пальцами в край отверстия для еды: в коридоре виднелась сервировочная тележка, а за ней стояла кухарка в белом переднике.
— Почему любила? Что вы с ними сделали?
— О, детка, мне жаль! — глаза миссис Фло наполнились печалью. — Из пустоши могут вернуться лишь те, кто согласился пройти процедуру исцеляющего преображения. Твоя семья не хотела этого.
— Но Мэри! Она ведь еще совсем малышка! Она даже и подумать не могла ни о чем плохом. Как они могли убить ее?
— Машина, сортирующая виноград, иногда вместе с больными ягодами захватывает и здоровые, абсолютно идеальные виноградины. И ничего с этим не сделаешь. Надо только это принять. Это судьба.
— Принять то, что вы лишили меня семьи?
— Твое горе скоро закончится.
— Как вы можете быть такой безразличной и жестокой?
— Ты всегда можешь выбрать процедуру преображающего исцеления. И тогда твое горе закончится, ты вновь будешь счастлива.
— А как вы можете быть счастливой со столькими невинными смертями? У вас не болит сердце? Если оно у вас, конечно, осталось…
Миссис Фло фыркнула, схватилась за дверцу отверстия для еды, наклонилась и посмотрела прямо в глаза Клары:
— Ты напоминаешь мне меня саму в молодости… Такая же дерзкая и сильная, но… Подумай все же, деточка, подумай! Ты всегда можешь избежать смерти, если только пожелаешь.
— Верните мне мою семью! — завопила Клара и стала отталкивать что есть сил закрываемую кухаркой дверцу окошка для еды.
— Мерзкая девчонка! — усердствовала миссис Фло.
— А-а-а-а! — Клара больше не могла упираться и наконец сдалась натиску кухарки. Она отпустила руки и упала на пол:
— Господи, за что? — только и успела прошептать она, как провалилась в большую черную бездну.
Кухарка еще раз дернула уже и так наглухо зафиксированную задвижку и с шумом выдохнула. Пальцы ее горели от боли. Она покачала головой, еще немного постояла в задумчивости и тихонько покатила сервировочную тележку по тускло освещенному коридору лазарета. Не болит сердце? Не болит сердце… не болит… не болит… осталось… осталось… не осталось.
***
Сквозь маленькое квадратное окошко, зашторенное цветастым тюлем, в комнатушку-чулан пробивался лунный свет. Он мягко размывал очертания полутораспальной кровати, узкого комода с зеркалом, колченогого стула, стола и тумбочки с парой книг, пустой фоторамкой и крупным деревянным распятием, покоившимся на вязаной салфетке. Больше в комнате ничего не было. Фло стояла у окна, смотрела на молочный блин луны и шевелила губами над сложенными вместе ладонями. Ее крупное тело скрывала длинная ночная сорочка с рукавами-фонариками. В ночном сиянии на темной коже сорочка казалась совершенно белоснежной, а Фло… такой же, как и раньше… «Если на небе и существуют ангелы, то они должны выглядеть именно так», — подумал мистер Нейт, проходя в комнату и тихо затворяя за собой дверь. Аккуратно, стараясь не дышать, он прошел к окну и обнял жену за полные плечи.
— Святые угодники, Нейт! — завизжала миссис Фло и щелкнула мужа по козырьку бейсболки. Она таращила глаза от ярости.
— Трусиха! — мистер Нейт сотрясался от смеха.
— Ты меня в могилу сведешь своими шуточками, Нейт! — пыхтела миссис Фло.
— Тебя-то сведешь! — хохотнул еще раз мистер Нейт и не раздеваясь сел на кровать.
— Вот же наглец! — миссис Фло уперла руки в бока. Мистер Нейт снял бейсболку, покрутил ее в руках и бросил за спину. Бейсболка попала ровно на заостренную шишку стойки ножной спинки кровати.
— Нейт, — голос миссис Фло вдруг стал совсем тихим и уставшим. — Не нужно больше таскаться в город, слышишь? Нам это больше не нужно. Эйо больше нет и не будет. И… в конце концов нельзя больше так отлынивать от работы.
Мистер Нейт все так же безмолвно сидел на кровати. Казалось, комнату наполняло мерное гудение, как если бы кто-то вдруг вернулся из своих мыслей в реальность и услышал, как в тишине еле слышно работает невыключенный компьютер.
— Ты слышишь меня, старый ты дуралей! — крикнула миссис Фло.
Тяжелые веки мистера Нейта медленно поднялись.
— Я так устал, Фло!
— Чем же ты это занимался, а? Шатался по дорогам?
— Я только что закончил одно дело…
— Шт… — слово покачалось на губах миссис Фло, но замерло, так и не вылетев.
— Мистера Карви… убили.
Миссис Фло вскрикнула. Она доковыляла на своих больших кряжистых ногах до тумбочки и схватила распятие. Вернувшись к окошку, она откинула в сторону занавеску. В верхнем ящике комода она достала тонкую овальную подушечку и кинула ее на пол перед раскрытым окошком, в которое пялилась мающаяся бессонницей луна. Миссис Фло приподняла подол платья и еще раз обернулась на мужа:
— Я тебе вот что скажу, голубчик! — проговорила она, пристраиваясь коленями на подушечке. — Он сам виноват, этот мистер Карви… они все сами виноваты. Да! Совершенно точно. Нельзя отказываться от бесконечной радости… Ведь она растворяет всю нашу боль, Нейт! Да?
Мистер Нейт пристально посмотрел на жену, стоящую в лунном свете. Она была такая… чужая… кажется, в ней больше ничего не осталось от прежней, любящей жизнь его любимой темнокожей девчушки. Голова миссис Фло крутанулась вокруг шеи. Руки вскинулись и одновременно опустились. Из левого уха пыхнуло. Миссис Фло потрясла перед лицом ладонью, будто разгоняя дым над подгоревшим мясом в сковороде.
— Когда мы такими стали, Фло?
— Не говори чепухи, Нейт! Теперь нам хорошо, да? Теперь у нас нет боли, и это самое главное. Самое… главное… нет… боли… нет.
Миссис Фло развернулась к окошку и стала горячо и громко молиться. Мистер Нейт смотрел на нее не отрываясь какое-то время, а затем тихонько поднялся с кровати и вышел из комнаты. В уголке его левого глаза скопилась соленая жидкость, дрогнула на краешке века сферой капли, но так и не вытекла.
Когда темнокожий старик вышел из отеля, он еще немного постоял у платана и полюбовался садом. Спящие растения хранили покой и гармонию. Легкий прохладный ветерок дарил телу приятную свежесть. Шум океана заманчиво звал. Что его могло держать здесь, когда где-то там, в большом городе его ждет сын… Эйо… его мальчик…
— Я уже скучаю, свет очей моих, Фло! Да храни тебя Господь!
Мистер Нейт поковылял по подъездной дорожке в сторону города. На скамейке под платаном осталась одиноко лежать белоснежная бейсболка с логотипом Бостон Ред Сокс.