Боги могут быть хамами. У них свои пути. Они много кричат. Кажется, они не так озабочены политикой идентичности или покупкой вещей, как могли бы быть. Что бы ни утверждали их энтузиасты, есть риск, что к настоящему времени им нечего нам сказать. Боги приспособлены нами к нуждам идеологий, которые они никогда бы не поддержали и через миллиард лет.
«Рагнарек» Антонии Байетт — последний в серии переработанных мифов Canongate. Она придает ценность мифам, добавляя свой собственный опыт, полученный в детстве в осажденной Англии начала 1940-х годов. «Была война, — говорит она. — Возможно, всегда будет война». Это чувство вечного конфликта действует как якорь. Переплетение историй о скандинавских богах с историей о том, как она впервые прочитала о них, создает своего рода bildungsroman. История становится такой же ее, как и их.
Эвакуированная в пятилетнем возрасте в «обычный рай английской сельской местности», «худая девочка» каждое утро ходит пешком две мили в школу «по лугам, покрытым первоцветами». Она быстро учится читать. Одна из ее любимых книг - «огромный том в зеленом переплете» с изображением мифа о Дикой Охоте на обложке; внутри она находит богов, ожидающих ее, в мире, который они вырезали из головы своего мертвого предшественника. Тем временем ей снится, что немцы собираются похитить ее родителей. Ей снится «то, чего она не знала, чего боялись и сомневались ее родители». Все трое, мать, отец и ребенок, застряли в тревогах своего времени.
Эта неопределенность занимает центральное место и в мире богов. Они знают, что им не следовало убивать и заражать великана Имира, сковывать и издеваться над волком Фенриса, бросать змею-дочь Локи в море или изгонять Хель в ее темные чертоги и чаши с ядом; они все время знали, что это, вероятно, были глупые, самоуверенные поступки. Одной мысли об этом достаточно, чтобы Бальдур увидел «сны о настоящем ужасе, более реальном, чем мир, в котором мечтатель просыпается». Довольно скоро Фригг, больше лоббистка, чем богиня, пытается уговорить «все на земле, в воздухе, в океане» пообещать не тронуть ни волоска на голове прекрасного Бальдура. Тревога заводится как часы. Часы тикают до Рагнарека. Любопытная мужественность богов, их буйная, но пассивная игра перед лицом бедствия, которое они сами на себя навлекли, — четкая метафора нашего собственного деструктивного поведения в мире. Они прославляют «сплоченность земли, воздуха, огня и воды и всех существ в этих элементах и на них», но делают все, чтобы убедиться, что все эти вещи отправятся к черту.
«Рагнарёк» — ясная книга. Но это не роман и даже не рассказ в обычном понимании. Это дискурс мифа, вплетенный в полемику о загрязнении и потере видового разнообразия: Иггдрасиль, Мировое Древо, переписано как обреченная экосистема.
И да, это довольно полный пересказ мифа. И корни этого пересказа лежат в классическом пересказе Роджера Ланселина Грина "Скандинавские мифы".
Единственное, что у меня вызывает сожаление в русском издании, это то, что с обложки исчез важнейший для понимания книги подзаголовок "Конец богов".
