Почему сирот в Татарстане не становится меньше, из-за чего случаются возвраты взятых на воспитание детей и может ли сдетонировать «генетическая бомба», — об этом мы поговорили руководителем региональной общественной организации приёмных семей «Мы вместе!» Республики Татарстан Светланой Елаковой.
НЕТ СТАТУСА – НЕЛЬЗЯ УСЫНОВИТЬ
— В России есть регионы, где вообще нет детских домов – ребят разбирают по семьям. Какая ситуация в Татарстане?
— Да, в Чечне и других кавказских республиках детей, оставшихся без родителей, сразу разбирают в семьи родственники. Это местные культурологические особенности. По сравнению с другими регионами Татарстан выглядит неплохо: у нас 9,5 тысяч сирот, из них более 9 тысяч воспитываются в замещающих семьях – это приёмные семьи (с родителями заключают договор и платят деньги), опекуны (как правило, родственники) и усыновители. Больше всего опекунов, чуть меньше приемных родителей, меньше всего усыновителей. Что касается динамики, то последние лет пять количество сирот стабильно.
На самом деле, у нас много детей устраивают в семьи. Есть такие, которые вырастив одних, берут повторно других, есть многодетные семьи, которые могут взять на воспитание несколько детей. Стабильные цифры держатся за счёт «социального сиротства» — у таких детей родители живы, но лишены родительских прав. Подобная ситуация по всей стране, и Татарстан в этом случае не исключение.
В базе данных нашей республики – в основном подростки, дети с ОВЗ и инвалидностью и дети-сиблинги (братья и сёстры из одной семьи, которых нельзя разлучать). Причём, последних в основном, не двое, а трое-шестеро. Понятно, что в городе устроить такое количество детей в одну семью очень проблематично – это какие нужно иметь жилищные условия! Этих детей обычно отдают в семью, которая имеет опыт воспитания, это точно будут не усыновители.
Но есть те, кто не учтены в базе данных. Это дети без статуса, которые находятся в Домах ребенка. Родители могут написать заявление и ввиду тяжёлой жизненной ситуации оставить ребенка там на полгода. К сожалению, есть такие, которые каждые полгода пишут новое заявление, пока ребёнку не исполнится 3,5-4 года. Это предельный срок нахождения в Доме ребёнка, после чего его должны перевести в детский дом, а взрослого лишить родительских прав.
Пока у ребенка нет статуса, его нельзя усыновить. А усыновители предпочитают брать именно маленьких детей. Как известно, именно до 3 лет закладывается фундамент психики и жизненная программа, которую потом ребенок будет транслировать. И именно в это время ему нужен свой взрослый, которому интересен конкретно он. Отсутствие такого человека не заменит ни одно самое шикарное учреждение с самым хорошим персоналом.
— Неужели не пытались решить эту проблему?
— Детский омбудсмен Мария Львова-Белова поддержала проект нескольких некоммерческих фондов, занимающихся темой сиротства, который направлен на то, чтобы дети до 4 лет не попадали в казённые учреждения, их сразу пристраивали бы в замещающие семьи. Это пилотный проект, запущенный в этом году. Татарстан в него пока не вошёл.
— Есть и ещё один парадокс. Дома ребёнка – это епархия министерства здравоохранения, а детские дома и школы-интернаты — министерства образования.
— … А приюты – министерства социальной защиты. Но уже принято постановление правительства РФ, что к 2024 году все сиротские учреждения должно курировать одно ведомство. Потому что из-за разной ведомственной принадлежности возникают сложности, ведь у них даже задачи разные: задача приюта – чтобы родители справились со своими материальными трудностями и забрали ребёнка в кровную семью, задача детского дома – заняться его жизнеустройством, в идеале поместив в приёмную семью.
ДЕТСКИЕ ДОМА ВЗРАЩИВАЮТ ИЖДИВЕНЦЕВ
— Каков шанс у детей с ОВЗ и подростков обрести семью или их удел — детский дом?
— Это сложно устраиваемая категория детей. Чтобы взять ребёнка с ОВЗ, у родителей должны быть определённые знания и компетенции, чтобы его воспитывать. А у подростков — свои возрастные кризисы, родные-то дети в этот период становятся неуправляемыми.
Порой сами подростки не желают идти в семью. Они хотят по-прежнему вольно жить и ничего не делать, потому что пребывание в учреждениях воспитывает в детях инфантилизм. Бывали случаи, что подростки, побывав в гостевой семье, отказывались туда возвращаться.
— Как? У нас давно сложился стереотип, что в детском доме плохо, что любая, даже не всегда благополучная семья — это лучше, чем казённое учреждение.
— Детские дома времён развала Советского Союза не имеют ничего общего с современными, больше похожими на санаторий. Во многих регионах их переименовали в центры семейного воспитания. В Татарстане делать этого не стали. Сейчас все такие учреждения — малокомплектные, где всего до 40 человек, с хорошим финансированием. На 8 детей приходится по одному воспитателю. Такого, как раньше, когда все ходили в одной одежде и ели перловую кашу – давно нет, и вещи им покупают, какие они хотят, и смартфоны есть у всех, и интернет.
В детском доме готовят, стирают, убирают, и подростки привыкают, что их обслуживают. Порой им бывает сложно адаптироваться в семье, где у них появляются обязанности: вымыть посуду, в сельской местности – прополоть огород, убрать снег, покормить скотину. Родители предъявляли жалобы, что ребёнок лежит, ничего не делает, а в ответ на замечания говорит: «Я сегодня не дежурный». То есть трудиться, прилагать усилия не хочется. Все подростки хотят много свободы и никакой ответственности. И детские дома, сами того не желая, эту иждивенческую позицию взращивают.
У детского дома, как правило, много спонсоров. У них могут быть за день две новогодние ёлки с подарками, и они привыкают, что им просто все даётся. Вот у него сегодня куртка порвалась – ему завтра выдадут новую. В семье в этом случае отругают, мама зашьёт дыру, а чтобы купить новую, нужно дождаться зарплаты.
Поэтому пребывание ребёнка в учреждении не должно быть постоянным. Иначе, у него теряется навык самостоятельно заботиться о своих базовых потребностях. Он растёт в парадигме, что ему это должны обеспечить.
КАЖДЫЙ СЛУЧАЙ ВОЗВРАТА ИНДИВИДУАЛЕН
— А какие мотивы у взрослых взять ребёнка в семью?
— Они разные. Невозможность родить детей, потеря своего ребёнка, или в семье только девочки – хотят мальчика, или есть один ребёнок, а хотят, чтобы детей было больше. К нам в школу приёмных родителей приходят и те, кто вырастил своих детей, они разъехались, живут своей жизнью, а ресурсы – финансовые и жилищные – есть.
Но в любом случае, желание стать приёмными родителями — это не про деньги, потому что в нашем регионе за работу 24 часа в сутки 7 дней в неделю они получают в месяц смешное вознаграждение – 3 тысячи рублей на двоих, минус подоходный налог 13% (для сравнения в Москве каждый приёмный родитель получает 25 тысяч). Жить на эти деньги невозможно, поэтому родители вынуждены работать. Есть ещё пособие на детей: на дошкольника — около 10 тысяч, школьника – 11 тысяч. Но, согласитесь, на 350 рублей в день ребёнка не прокормишь. А ещё нужно одевать, водить в кружки, на консультации со специалистами: дефектологами, логопедами, психологами, это всё стоит денег. Так что приёмные родители только вкладывают помимо физических и эмоциональных ресурсов ещё и материальные. Это в большинстве своём хорошие, порядочные люди, которые хотят сделать этот мир хоть чуть-чуть лучше. Они вкладываются в детей, которые станут взрослыми и будут строить наше будущее.
— И все же, часты ли случаи возврата приёмных детей?
— Пик возвратов пришёлся на 2019 год, когда их было 116, это цифры по республике. Сейчас идёт спад – в 2021 году вернули 74 ребёнка. Я думаю, что это количество будет уменьшаться, потому что мы многое делаем по профилактике возвратов, и благодаря обязательному обучению в школе приёмных родителей (ШПР), становится всё больше грамотных взрослых.
Возврат – это не потому, что ребёнок надоел, заберите его обратно. За каждым таким случаем – конкретная судьба, и часто не одного человека. Это бывает не вовремя оказанная помощь или не к кому было обратиться, или у семьи жизненные обстоятельства изменились неожиданным образом. Например, у нас был такой случай. Муж с женой воспитывали двоих детей. Всё у них было прекрасно, но вдруг мужчина умирает от ковида. Женщина остаётся одна, не может пережить потерю супруга, начинает болеть. Ну нет у неё сил воспитывать двух пацанов. Когда они брали этих детей, разве они могли такое предположить?!
Или бывает, взяли ребёнка, и через несколько лет у девочки развилась тяжёлая форма шизофрении с распадом личности. А в семье ещё есть дети, в том числе с синдромом Дауна. От ребёнка пришлось отказаться, потому что ресурсов заниматься только ей, у семьи нет. Обвинять здесь приёмных родителей неправильно, потому что они часто исправляют то, что сделали не они. Им надо оставить всех остальных и заниматься тем, на что они в принципе повлиять не могут? Если у родителей нет ресурса, если они разрушаются, то пользы от этого нет никому.
БЕРЕТ ЛИ СВОЕ ПЛОХАЯ НАСЛЕДСТВЕННОСТЬ?
— Есть такое распространенное мнение, что ребёнок – это генетическая бомба. Надо ли опасаться тем, кто берёт детей из детдома, что она рано или поздно рванёт?
— Даже свой кровный ребенок – это всегда «киндерсюрприз». И от молодых здоровых родителей может родиться ребёнок с патологией. Где и как сработает «природа» — мы не знаем. Но всё-таки генетически обусловленных заболеваний не так много. И грубая генетическая патология к 3-5 годам уже видна.
У нас есть многодетные семьи, взявшие детей, матери которых больны шизофренией. Это нормальные дети. Вероятность того, что шизофрения может развиться по наследству, если один из родителей болен, составляет 50%. То есть, может развиться, а может не развиться. Но если мы знаем анамнез рождения этих детей, то мы же можем заняться профилактикой.
Что касается психического здоровья, то у нас вообще с этим у подрастающего поколения не все гладко. Те, кому сейчас 12-16 лет – это дети, родители которых начала 90-х, когда шёл развал СССР. Стабильная социальная система рухнула, многие с этим не справились, кто-то спивался, кому-то есть было нечего, кто-то все время был на заработках, и им некогда было заниматься воспитанием своих детей. Это было потерянное поколение подростков, и сейчас, став родителями, у многих из них нет опыта родительства, который они не переняли от своих родителей, ведь мы в своей жизни транслируем лишь то, что когда-то получили. Если не с кого списать опыт – папа был на работе, и воспитала улица — то появляются такие перекосы. У детей подобных родителей в подростковом возрасте могут возникать поведенческие проблемы — если они видели, что пить в семье – это нормально, то они не будут задумываться: пить или не пить.
— Но может быть так, что ребёнка правильно воспитывали в приёмной семье, а гены все равно взяли свое…
— Алкоголизм – это не генетическое заболевание. Если ребенок в своей жизни не видит ежедневного употребления крепких напитков, то «списать» это ему неоткуда.
Но есть дети с фетоалкогольным синдромом, матери которых употребляли алкоголь во время беременности. Мы называем их «фасята». Это не диагноз, а набор симптомов, который я, как специалист, могу определить визуально. Да, у них возможен «потолок» в интеллектуальном развитии, но они вполне могут быть социализированы, если растут в хороших условиях. Школа приемных родителей в принципе нацелена на то, чтобы дать базовые знания по психологии сиротства, и мы честно об этом разговариваем с теми, кто решил взять к себе таких детей. Потому что если посмотреть федеральный банк данных детей-сирот на усыновите.ру, то «фасят» там будет много.
Ещё раз повторю — это не приговор. Есть хороший опыт воспитания таких детей, они вполне могут быть успешны в рамках своих возможностей, осваивать востребованные рабочие профессии, создавать семьи. Да, они не получат Нобелевскую премию, но могут стать, к примеру, хорошими механиками.
— Какие рекомендации вы можете дать таким родителям?
— Первая – это обязательно пройти Школу приёмных родителей, вторая – стать членом клуба приёмных семей. Эту форму мы сейчас развиваем при нашей организации, но пока такие клубы работают не во всех муниципальных районах республики. Моя идея создания клубов, особенно в отдаленных районах в том, чтобы было мини-сообщество, когда опытные приёмные родители могли бы взять под патронаж начинающих коллег. Сейчас мы прописываем программу работы этих клубов.
С 2016 года мы реализуем проект «Школа профессионального родительства». Я всегда говорю родителям, что воспитание приёмного и кровного ребенка – это разные вещи, можно считать, что вы осваиваете новую профессию. По окончании вуза дают диплом, по окончании школы дают свидетельство, а дальше вы поступите на «производство» — придёте домой и будете осваивать практические навыки общения с ребенком. А они у всех будут разные, и тогда сообщество приёмных родителей, где всегда можно найти поддержку и понимание, и просто выдохнуть, бывает очень нужно. Иногда необязательно бежать к специалистам, да и тех, кто могут грамотно консультировать по теме сиротства, мало, и, как правило, они находятся в городах, до которых из районов ещё нужно доехать. Если люди понимают, что, взяв ребенка, они не останутся в одиночестве, им бывает менее страшно.
В районах есть организации при органах опеки, они тоже проводят мероприятия, работают с родителями. В Татарстане есть три центра содействия семейному устройству детей – в Казани, Набережных Челнах и Бугульме. Они тоже должны помогать приёмным родителям. Про нашу организацию не всегда говорят в опеке, поскольку мы относимся к разным структурам. А идея создания клубов – про то, чтобы у нас было межведомственное взаимодействие, потому что целевая аудитория одна, и опека, и школы и органы образования, и приёмные родители нацелены на то, чтобы в будущем у нас было здоровое общество. А для этого нам надо воспитать психически здоровых людей, работая в унисон, помогая друг другу.
Источник: https://rt-online.ru/priyomnye-semi-istoriya-ne-pro-dengi/
© Газета Республика Татарстан