Местные меня не окликали, когда я, в сопровождении орков, проезжала по поселку, не делали попыток преградить дорогу. Орки, что сторожили моих родных, не высказывали никаких попыток поговорить со мной или с моей злобной хозяйкой. Ее брат тоже молчал. Я чувствовала себя ужасно. С трудом открывала рот, боясь спросить лишнее, и тоже видела, что дед с трудом находит слова для беседы. При этих встречах мы больше молчали.
И все же, по своим близким я сильно скучала. Каждый раз очень радовалась новой встрече! Ульриха, глядя на меня, мрачно усмехалась. Она-то догадывалась, как я за всех них переживаю!
После очередного посещения родни, я решила, что переговорю с Хано, как только он появится, и упрошу его отпустить моих сестер и брата в родные края. Вместе с дедом. Какой ценой? Пусть просит взамен, что пожелает! Я буду на все согласна, лишь бы не видеть больше усталого, потухшего взгляда деда.
У моей родни мы находились всегда не больше десяти минут и сразу уезжали обратно. Другой дорогой. Через глубокий овраг не ездили ни разу. Про овраг я молчала, меня же не спрашивали. Может поэтому, но дорога туда и обратно занимала очень много времени. Почти все время мы скакали галопом.
Через город мы тоже проезжали очень быстро. Нигде не останавливаясь, неслись по узким улочкам к темнеющей в дымке горе. Встречный народ уступал нам дорогу, как когда-то мне и Хано. Ульриха неслась первой, я следом, орки и Юм – последними.
***
Мое обучение продолжалось.
Теперь я могла очень долго бегать, не уставая. Даже без обуви. Ступни загрубели, а кожа задубела. Куда-то пропали синяки. После последней поездки в поселок лесорубов Ульриха совсем перестала меня избивать. Старые побои постепенно сходили. Кожа светлела. Хозяйка по-прежнему ежедневно со мной занималась в своей комнате, гоняла меня по загону, и после обеда мы вдвоем ездили верхом. А еще через день она ставила напротив меня молодого орка, которого звали Лидо, и теперь он пытался меня схватить, толкнуть, прижать к земле или поставить подножку. Моей задачей было увернуться, не упасть, отбежать или же вывернуться из захвата. Ульриха негромко отдавала команды орку или мне. Останавливала поединок, сама показывала приемы и захват, отдавала команду продолжить поединок.
Я научилась беспрекословно подчиняться. Безропотно, по первому указанию, мчалась выполнять все, что мне приказывали. Работой меня нагружали только вечером. Но, после длинного дня, я сильно уставала и мне приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы хозяйка не заметила, как мне тяжело.
Ночами Ульриха приходила ко мне в комнату и беседовала со мной. Спать ей точно не хотелось – всегда бодра и очень зла. Приходила почти каждую ночь. Я уже и не засыпала, не дождавшись ее. И если она не приходила, то я не смыкала глаз до самого рассвета. Каким-то непостижимым способом я научилась высыпаться за три часа, что мне оставались до рассвета. Будили меня всегда очень рано.
Во время ночных визитов приходилось отвечать на любые вопросы, и при том – очень подробно. Часто спрашивали про то, что я видела в доме, куда орчанка меня продолжала регулярно водить. Все беседы велись на языке орков. Я чувствовала, что это не потому, что я научилась себя вести, а потому, что скоро, вероятно, должен приехать Хано, а она его боится. Ночные беседы часто сводились к банальному инструктажу. Орчанка подробно мне объясняла, что я должна говорить и как отвечать, если меня спросят. Что делать в том или ином случае, а где мне следует молчать. Почему нельзя было все это объяснять мне днем, я не понимала. Видно ей доставляет удовольствие мучить меня еще и по ночам!
Орчанка обращалась со мной при свидетелях по-прежнему предельно грубо и очень странно – когда приходила одна ко мне в комнату.
Страдала ли я морально от такого ее поведения и обращения? Ужасно. После одной такой ночи, когда Ульриха меня сначала долго гладила по телу, а потом, не добившись чего-то, мне непонятного, избила меня ремнем, я, попав в обед на кухню, сунула руки в огонь очага. Меня вытащили и еще раз крепко избили. Опять пригласили лекаря и вновь залечили руки.
Я все ждала наступления зимы, а дождалась лишь весенних дождей и следом за ними резко начавшегося жаркого лета. Хано не появлялся. Ульриха от меня не отставала. Гоняла меня как новобранца. А я делала заметные успехи.
Орк, занимавшийся со мной борьбой в паре, уже два раза извалялся в песке. На наши рукопашные поединки начали собираться зрители. Хлопали и смеялись. Приходили как на представление.
Болезненные спазмы и кровотечения теперь приходили регулярно, и я научилась терпеть и эту странную внутреннюю боль. Вообще – ко многому привыкаешь. Я стала часто задумываться о смысле моего существования и не находила внятных ответов, прежде всего, для самой себя. Зачем я живу? Ради моей семьи? Ну а что мешает орку вдруг передумать? Я себя все равно веду не так, как надо орчанке, и еще неизвестно, понравлюсь ли я обученная Хано. Я многое теперь знала и понимала. Главное, мне была теперь известна моя судьба.
Ульриха многое мне рассказывала, особенно много из того, чего не было описано в книгах, хранящихся в ее доме. Магия ей тоже была знакома. Она прекрасно разбиралась во многих странных, на мой взгляд, вещах, и однажды обмолвилась, что ей известны мои мысли, и для Хано это тоже не секрет.
Наступило жаркое лето с сильными ливневыми дождями и грозами. Грозу я любила. Очень. Смотрела ночами в маленькое окошко, не отрываясь, ждала молнию и всегда следующий за ней гулкий раскат грома. Чем сильнее была гроза, тем приятнее мне было на душе.
С наступлением новой весны меня больше ни разу не отвозили в поселок к родне.
Я страдала: как там мои сестры? Мрачный взгляд старосты мне в спину (в мой последний приезд еще зимой) не давал мне покоя. Я мучилась и, набравшись смелости, спросила однажды у Ульрихи про свою семью. Орчанка в ответ на мою тихую просьбу рассмеялась и неожиданно ответила вопросом на мой вопрос:
– А что я получу в ответ за информацию? А? – помолчала и выдала: – На что ты готова ради своих близких, а, маленькая дрянь?
Я промолчала. Ульриха в ответ рассмеялась, ничего мне не ответив. Всю ночь я проплакала. Утром мне было очень плохо. Болело сердце. Я проследовала в комнату хозяйки и, получив от нее нагоняй за свой убитый вид, получила-таки ответ:
– Хано привез вместо твоей сестры человеческую женщину. Ее отдали мертвому богу в жены. Не едем, потому что не было команды от Хано. Твое дело слушаться меня и прилежно учиться. Садись за стол!
Я прошла к столу и сев на стул, начала записывать длинный текст под диктовку.
Я писала слова и не помнила, о чем они, все мысли были лишь о моих родных.
Они живы. Ульрихе нет смысла мне врать. Я их увижу, пусть не скоро, но обязательно увижу. Это главное! Главное, что они пережили и эту зиму.