Вечером Костя ждал Нину на островке. Она пришла поздно, и они снова были вместе до рассвета. Шум Катуни заглушал звук любовных признаний. С этого дня небольшой островок стал местом их постоянных встреч. Их словно кружило в катунском водовороте, и они даже на минуту боялись расстаться, как-будто знали, что, если своенравное течение оторвёт их друг от друга, то унесёт в разные стороны. Костя не слушал увещевательных речей родных.Он, словно приворожённый, снова и снова бежал на свидание. Каждый из них понимал, что скоро они просто не смогут друг без друга.
Между тем лето заканчивалось. Ночи становились всё холоднее. Вода в Катуни приобрела тот самый бирюзовый оттенок, который навсегда запоминается каждому, кто хоть раз увидел реку в это время. Горы словно покрылись разноцветным бархатом: пунцовые листья черёмух, золотистые берёзки, алые гроздья калины, оранжевые краски рябины - всё это создавало неповторимую палитру осени.
Однажды вечером Нина на свидание не пришла. Костя метался по берегу, подходил к бревенчатому дому Нины, но постучать не осмелился: в окнах света не было.
Так прошли ещё несколько дней. Костя ездил на молоковозе и сильно уставал за день, но всё равно каждый вечер ждал Нину на привычном месте. Её всё не было и не было. Наконец, он решился: пошёл к ней домой. На пороге его встретила пожилая алтайка - мать Нины. Коричневое лицо её с узкими раскосыми глазами и высокими скулами было обрамлено цветастой русской шалью, завязанной узлом на лбу. В руках она держала дымящуюся трубку.
- Што, пришёл урус? Нинку тебе надо? Нету её дома.Уехала она. Вот один балам родила (балам - ребёнок - алт.). С тобой спит - ещё родит.
- Костя отодвинул её с дороги и прошёл в комнату.Убогое убранство неприятно поразило его. В углу стояла детская кроватка, неприятно пахнущая несвежими пелёнками. В ней сидела девочка месяцев семи. Она напоминала крохотную китайскую куколку: узкоглазенькую, с плоским носиком и маленьким пухлым пунцовым ротиком. Девочка бесшумно плакала. Прозрачные слезинки катились по круглым щёчкам.Она явно была голодна, потому что разевала рот, как голодный птенец. Беззвучный плач ввёл Костю в состояние шока.
Алтайка вошла в комнату:
-Что глядишь, урус? Вот Нинкин балам -Наташка свать.
-Что ж у вас ребёнок в таком состоянии? Вы хоть бы покормили её.
- Пусть Нинка кормит, Её балам. Может ты покормишь? Спишь ведь с Нинкой-то?
- Вам-то какое дело?
Только теперь Костя заметил, что она еле стояла на ногах.
Не в силах смотреть на маленькую голодную девочку, Костя выхватил её из зыбки, закутал в старый шерстяной платок, лежащий на кровати, и быстрыми шагами вышел из душной комнаты. Наташа перестала плакать и только посматривала чёрными бусинками раскосых глаз.
-Куда девчонку поволок?-вцепилась в него бабка.
-Нина придёт - ей отдам.
Дома бабушка и мать изумлёнными глазами смотрели на его неожиданную ношу.
-Костя, ты сошёл с ума. Зачем ты приволок её?
-Мама, ни о чём меня не спрашивай, просто накорми ребёнка.
Мать хотела ещё что-то сказать, но, глянув на девочку, махнула рукой и пошла греть молоко. Костя побежал в магазин и купил несколько ползунков, распашонок, пелёнки, одеяльце.
Через час Наташа уже сидела на Костиной кровати - всё та же китайская куколка, только уже чистая, пахнущая детским мылом. Её прямые густые волосики блестели как шёлковые. В руках она держала бутылочку с молоком и аппетитно чмокала. После еды глазки у неё посоловели, и она положила голову на подушку. Костя прилёг с краю.
(продолжение следует)