Зачем я пишу сейчас об этих событиях? Что конкретно хочу сказать? Я и сама до конца не знаю… Наверное, потому, что всё произошедшее очень сильно меня потрясло и не даёт покоя…
***
С Сашей мы проработали в одной экспедиции двадцать лет, пока в 2010 году от геологии в нашей стране окончательно остались только «рожки да ножки». Почему-то Саша всегда казался мне не очень серьёзным человеком, может, потому, что по молодости был он слишком падким на студенток, приезжающих к нам на практику (а точнее, это сами студентки лезли к нему, как мухи на мёд). Конечно, парень он был видный: высокий, подтянутый, спортивного телосложения, но дело было не только в этом (таких парней у нас была в то время куча и покраше Саши), просто у него на лице было написано, что он «всегда готов».
Александр был женат (его Анжела была не из наших, геологических, что очень большая редкость), жену любил, всегда говорил о ней с теплотой и уважением, что однако никак не мешало ему крутить, так называемые, полевые интрижки. Когда появлялась очередная студентка, Саша тут же становился похожим на вальяжного кота, украдкой облизывающегося на сметану. И всё, девочки сами упрашивали главного геолога прикрепить их для прохождения практики в одну партию с Сашей. А однажды две студенточки даже подрались между собой из-за нашего мачо местного разлива.
Когда Анжела родила сына, Саша был на седьмом небе от счастья, он даже отпуск взял, чтобы первое время быть рядом и помогать супруге. В общем, если отбросить эту его «слабость», Саша был замечательным товарищем, мужем и отцом.
Шло время. Саша набрался опыта, стал хорошим специалистом и даже дорос до начальника партии. На его взгляд «кота на сметану» уже давно никто не обращал внимание, ну, такой он, что уж теперь.
А потом, в 2010 году нас всех разбросало по жизни. Многие мужчины, в том числе и Саша, устраивались по контракту на работу в Африку (там очень ценятся специалисты в геологии). Мы перезванивались, изредка встречались, всем было безумно жаль, что такая мощная организация, где прошли самые лучшие годы нашей жизни, распалась. Ведь мы не просто работали вместе в одной экспедиции, мы были одной большой семьёй, делились друг с другом своими мыслями и чувствами, помогали, выручали, у нас были свои традиции… И конечно же, если кто-то умирал из старой гвардии геологов, которые учили нас, в своё время, уму разуму, все, кто был в городе, приходили проводить человека в последний путь.
Последний раз я встречалась с Сашей где-то году в 2018, на похоронах нашего коллеги. На этот раз умер наш ровесник, сердце. Помню, как тогда на поминках, Саша мне сказал:
- Вита, а ведь это уже из нашего поколения… Ты понимаешь, это первые похороны уже нашего… это уже мы начинаем уходить, и никто не знает, сколько кому осталось…
Мы ещё много об этом говорили, и помню, как я тогда подумала: «А ведь я до конца так и не знала Сашу… Из-за этих его вечных интрижек он мне казался всё же поверхностным… И только сейчас, я увидела, что на самом деле, это глубоко ранимый человек… Ведь он не просто это сейчас говорит для красного словца, эти слова исходят из самой души, это крик этой самой души, а глаза… как он смотрит, там столько боли…»
***
Когда в конце февраля началась война, и мужскому населению начали массово вручать повестки, Сашу в первую волну не тронули, но повестка пришла его сыну (парню где-то около 25 лет).
Рыдания Анжелы, страх и безысходность в глазах сына. Саша начал собирать вещи.
- Что ты делаешь? – воскликнула супруга.
- Анжела, послушай, завтра я пойду вместе с ним, я запишусь добровольцем…
- Зачем?!
- Понимаешь, я не могу тебе толком объяснить, но мне кажется, что так я спасу его от смерти… потому что я буду рядом… я не могу по-другому…
Саша добился, чтобы они с сыном были в одном подразделении.
А потом их отправили в Луганскую область.
Когда после усиленной артподготовки пошли войска, от первой линии обороны, в которой был Саша с сыном практически уже никого не осталось. Уцелевшие бежали, побросав всё и всех.
- Сынок, сынок, - тряс, после очередного взрыва лежащего в крови парня, Саша.
Потрогал пульс, живой. А вокруг всё грохотало, и каждый спасался, как мог, не обращая внимания на крики о помощи раненых.
Он тащил своего полуживого сына и мысленно взывал, сам не зная к кому: к Богу, к Дьяволу (в которых он не верил) или просто ко Вселенной с её справедливым равновесием энергии:
- Я должен его спасти, я должен его спасти…
Именно сейчас Саша до конца понял то своё чувство, которое овладело им, когда сыну вручили повестку. Он знал, знал, что так будет… и ещё «кто-то или что-то» тоже знало, оно его проверяло, испытывало, потому что на самом Саше не было даже царапины, хотя он был всегда рядом с сыном.
- Сынок, ты только не умирай, прошу тебя, не умирай, держись, - шептал Саша, пережидая очередной шквал огня и закрывая собой тело сына.
Позже Саша сам удивлялся, как ему всё-таки удалось вытащить сына из под огня и добраться до второй линии обороны.
Врачи долго боролись за жизнь парня, перспективы были весьма туманные и безрадостные: большая потеря крови, множественные осколочные ранения, контузия, разве, что надеяться на чудо. И оно произошло, парень выжил, пошёл на поправку.
Примчалась Анжела, теперь Саша был спокоен, его супруга сделает всё, чтобы поставить сына на ноги. Он ехал в составе, сформированной из остатков, бригады на передовую и думал: «Моего сына уже не отправят, никогда – это главное, а я… а что я, это уже не так важно».
Саша погиб в первом же бою по приезде на передовую. И пусть он не был «святым» человеком, но он сделал то единственное, перед чем меркнут все его проступки, он спас сына.
