Если обратиться к письменным источникам древних людей (это относится в первую очередь к клинописным памятникам Месопотамии, которые сохранились в большом количестве и открытия которых продолжаются) и постараться выявить логику их мышления, то мы столкнёмся с определённой сложностью, так как скорее всего не найдём того, что заслуживало бы названия «мысли» в современном понимании этого слова. Мышление жителей древнего Ближнего Востока предстаёт перед нами, окутанное воображением, предельно насыщенным самыми причудливыми фантазиями. Но древние не могли себе представить, чтобы какое-либо явление можно было рассматривать отвлечённо от тех конкретных образов, которыми они мыслили и которые нам оставили.
В культуре современного мышления спекулятивная мысль не подвержена той строгой дисциплине как то, что принято называть научным мышлением. Спекуляция (лат. speculation – созерцание, наблюдение) – это интуитивный, почти визионерский способ восприятия мира и получения знаний о нём, это система построения знания, основанная на спекулятивном типе, т.е. на выведении его без обращения к практике, при помощи рефлексии, исходя из «чистой силы ума». Но это вовсе не означает отвлечённое блуждание ума, лишённое всякой связи с реальностью. Наоборот, спекулятивная мысль старается выйти за пределы опытного восприятия мира именно для того, чтобы попытаться обобщить и упорядочить опыт, а затем выявить главные черты мировой логической структуры: порядок, взаимосвязанность, смысл. Праздное витание ума отличается от истинной спекулятивной мысли тем, что последняя никогда не прерывает связи с опытом. Временно отвлечься от чувственного восприятия мира возможно, но лишь с тем, чтобы в последствии лучше и полнее его объяснить.
В наше время спекулятивна мысль ограничена как никогда. Причиной этого является научный метод с его строгой системой мышления, который доказал свою эффективность и практически вытеснил все другие методы познания; он не позволяет спекулятивной мысли нарушать своих границ. Самое большее на что спекулятивная мысль может претендовать – это некоторые суждения по поводу природы человека, его системы ценностей, жизни, судьбы. Ибо человек по сию пору не стал объектом строгого научного анализа во всей полноте. Своё «Я» человек с особой настойчивостью делает предметом спекулятивной мысли даже в век небывалого развития науки.
На древнем Ближнем Востоке спекулятивная мысль, во-первых, была не подвержена влиянию научного метода,[1] а, во-вторых, не проводилась разделительная черта между человеком и природой: человек был частью сообщества, которое, в свою очередь, было частью природы, а потому подвержено действию тех же космических сил. Следовательно, не существовало двух различных способов познания: отдельно – человека, отдельно – природы. Природные явления мыслились категориями человеческого опыта, а человеческий опыт категориями космических явлений. Фундаментальное отличие современного и древнего человека к окружающему миру заключается в том, что для современного человека мир – это «Оно», а для древнего – «Ты».
Отношение «субъект – объект» является базовым для научного мышления,[2] который предполагает активное взаимодействие между субъектом и объектом. Важнейшую роль при этом играет эксперимент, который зачастую бывает жестоким и разрушительным. Например, эксперимент с птицей в воздушном насосе, который был поставлен Робертом Бойлем в XVII веке, времени формирования научного метода. Совсем иной вид познания представляет собой непосредственное, интуитивное восприятие объекта познания через понимание его чувств.[3] Он пассивен и предполагает внутреннюю тишину субъекта – состояние, дающее возможность уловить и осознать невербальные сигналы объекта.[4]
Есть ещё одно важное отличие. С научной точки зрения объект «Оно» управляется универсальными законами, которые делают поведение объекта предсказуемым, то есть ограничивают его некими рамками, выход за которые невозможен. Объект «Ты» имеет непредсказуемый характер личности, присутствия, обозначенного лишь в тех пределах, в которых он себя проявляет. Более того, «Ты» можно не только созерцать и понимать, но и переживать эмоционально. Поэтому у древнего человека есть только одна форма мысли и один способ выражения – личный.
Иной метод восприятия мира обуславливает иной язык его описания для передачи полученного опыта. Вряд ли можно обнаружить в сохранившихся письменных памятниках древнего Ближнего Востока спекулятивную мысль, выраженную в привычно нам форме, предполагающую ряд строгих логических выкладок. Сталкиваясь с «Ты», человек участвует в процессе познания не только интеллектуально, но и всем своим творческим воображением. Описание встречи с «Ты» мыслится как действие и потому может быть выражено в стиле повествования – рассказа о полученном опыте. Иными словами, древние создавали мифы (др.-греч. μῦθος – повествование, сказание) а не системы уравнений.
Например, мы бы сказали, что в результате атмосферных изменений произошло смешение масс воздуха, близких к насыщению, но с различными температурами; этот процесс и вызвал дожди, прекратившие засуху. Древние шумеры то же самое явление могли объяснить появлением птицы Анзуд, которая пришла на помощь людям и пожрала Небесного быка, чьё раскалённое дыхание уничтожало посевы.
Подобные мифы вовсе не были плодом одной лишь фантазии. В художественную форму, имеющую свои характерные образы, облекалось глубокое переживание, которое делало возможным приятие откровения. Поэтому образы мифа не являются аллегориями, но представляют собой ту форму, в которую облекалось переживаемое. Образность была не отделима от мысли. Следовательно, к мифу следует относиться со всей серьёзностью, так как он открывает существенную, хотя и не верифицируемую истину – метафизическую истину.
Резюмируя, можно сказать, что в древние времена миф играл ту же роль, которую в современной науке исполняет математический аппарат, наилучшим образом приспособленный для описания строгих логических построений научной формы мышления. Для спекулятивной мысли такой системой описания являлся миф, который был своеобразной формой проявления мировоззрения древних людей. Миф – это поэтическая форма повествования, его задачей является выражение истины. Если сравнить мифопоэтическую форму мышления с современной научной формой, то обнаружится, что разница между ними возникает из-за эмоциональной составляющей, которая в первом случае самым серьёзным образом учитывается, а во втором её всячески стараются избегать.[5]
Для мифопоэтического склада ума «то, что волнует» было равнозначно «тому, что существует».
[1] Родоначальниками современной науки считаются Френсис Бэкон (1562-1626), Галилео Галилей (1564-1642), Уильям Гарвей (1578-1657). После их работ была сформирована методология получения научных знаний, в которой соединены теория и эксперимент.
[2] С точки зрения Библии способность познавать земные явления ещё не даёт человеку истинного и полного совершенства (Еккл. 1:13; 1:18). Истинным предметом познания являются дела Божии и Его воля (Кол. 1:9), а также тайны Его Царства (Лк. 8:10).
[3] Конечно же, совсем не научный метод имелся в виду, когда «Адам познал Еву, жену свою» (Быт. 4:1) или при наречении имён животным (Быт. 2:20).
[4] В христианстве, как религии откровения, можно говорить о молитвенном познании как даре свыше.
[5] Известный исследователь мифов проф. Е. И. Мелитинский дал ему следующее определение: «Миф является средством концептуализации мира – того, что находится вокруг человека и в нём самом. В известной степени миф – продукт первобытного мышления. Его ментальность связана с коллективными представлениями, бессознательными и сознательными скорей, чем с личным опытом… В мифе отождествляется форма и содержание, символ и модель, часто не разделяются и не различаются субъект и объект, знак, вещь и слово, сущность и имя, объект и его атрибуты, а также единичное и множественное пространство и время, происхождение и природа объекта. Мифологическая концептуализация не лишена логики, но она неуклюжа, действует при помощи медиации и бриколажа». // Мелитинский Е. М., проф. От мифа к литературе. – М.: РГГУ, 2000. С. 24.