Нас пятеро сидело в темноте,
Мы вызывали духов для общения.
Но то ли заклинания не те,
А может дело было в помещении.
И вот тогда то ль Ленка, то ли Верка ли,
Когда затихли звуки все в ночи,
Заметила из трещины на зеркале
Светящиеся в темноте лучи.
И даже Зинка – скептица упертая, -
Вдруг перестала широко зевать,
А Ленка, та со страху словно мертвая,
В испуге повалилась на кровать.
Я закричала: - Рома, свет включи! –
Но это сделать что-то не давало.
А Верка крикнула: - Зинуль, скорей стащи
С окошка шерстяное одеяло!
И за окном увидели мы все
Прозрачно-призрачный старинный дом,
Который раньше был на этом пустыре,
А нынче от него остался только холм.
И я не понимала, что со мной,
А свет из зеркала выталкивал наружу,
Туда, где бестелесною толпой
Бродили призраки и ждали мою душу.
Но я молитву вспомнила одну,
Что перед смертью бабка мне сказала.
Ей черта изгоняли в старину,
И я слова её заветные шептала.
Довольно страха было уж в ту ночку,
И вдруг передо мной явился парень.
Он золотую в руки мне вложил цепочку
Холодную, тяжелую как камень,
Скатилась капля страха по спине,
В висках стучало, и дыханье было сбито,
И тут раздался голос в тишине,
Звучавший чуть устало, но сердито:
- Вы увлеклись, увы, не той игрой,
И разбудили души убиенных,
И разозлили их, нарушив их покой,
Теперь не избежать событий скверных.
Ты хочешь знать, кто эти духи и кто я?
Ну, что же, расскажу тебе, пожалуй.
Ты видишь дом? (дом всё еще стоял)
Он приносил хозяину доход немалый.
В нем было всё: бордель и казино,
Гостиница и ювелира лавка.
Хозяина именовали Славиньо,
Но меж друзьями он был просто Славка.
И я частенько к Славке заходил,
В картишки, иль попить вина на славу,
Ну, в общем, развлекался, что есть сил,
Поскольку был веселого я нраву.
Однажды вечером сидели мы втроем,
Хозяин, я и некий Даниил.
Наполнив чарки до краев вином,
Хозяин поиграть нам предложил.
Мне почему-то крупно не везло,
И вскоре я все деньги просадил.
Хозяин стал подмигивать хитро,
И странно улыбнулся Даниил.
И тут я понял их намек простой,
Уразумел, на что они косятся,
Нашейною цепочкой золотой
Рискнув, я попытался отыграться.
Удача отвернулась от меня,
Напрасно я колоду тасовал,
Браслетами червонными звеня,
Цепочку с кона Даниил забрал.
Я встал, убитый горечью потерь,
В который раз решив от карт заречься,
И вышел прочь, закрыв входную дверь,
Не мысля, как от проигрыша отвлечься.
И только я собрался сделать шаг
В густую ночь, чтоб в мраке раствориться,
Тихонько кто-то дернул за кушак
И попросил меня не торопиться.
«Не оборачивайся только, я прошу, -
Промолвил нежный голос за спиной. –
Я кое-что тебе сейчас скажу,
А дальше действуй уж своею головой.
Тот парень, что зовется Даниил,
Он ловко прячет карты в рукавах,
Тебя дурил он, ты и просадил
Все деньги и остался в дураках».
- И тут же торопливые шаги,
И за спиною больше нет её,
А я решил, пора вернуть долги,
Вернее получить назад своё.
Я возвратился, гневом одержим,
Как кошка был и ловок, и ретив,
И в сердце нож движением одним
Ему вонзил, возмездие свершив.
И он упал. Она была права,
И я со злости пнул его картуз,
Когда увидел, как из рукава
На грязный пол бубновый выпал туз.
Я наклонился, цепь свою забрал,
В руке зажал и тут же отвернулся,
Ногами ватными наружу пошагал,
Но круг людей вокруг меня сомкнулся.
Они стояли, я стоял, молчал,
Я понимал, не выйти мне отсюда.
Ну, разве только в лапы палача,
Иль вдруг произойдет какое чудо.
И чудо в тот же миг произошло,
Мне кто-то в спину острый нож вонзил,
И лезвие насквозь меня прошло,
Я обернулся. Кто же? Даниил…
Я четко видел нож в его груди,
Упал он вновь, задев рукою свечи.
А я шепчу, мол, Господи, прости,
Жаль, искупить вину мне будет нечем.
И падаю… всё, больше мне не жить,
Душа рвет с телом всякие союзы,
Перетирается судьбы пропащей нить,
Державшая собою жизни бусы…
Он замолчал, наверное, ему
Такое позабыть теперь едва ли,
Но я спросила всё же: - Почему
Все вместе с домом призраками стали?
- Так был пожар тогда от тех свечей,
Которые мы, падая, задели.
А окна заперты, к тому ж полно людей,
Бордель же был… И многие сгорели.
Храни цепочку, что тебе я дал,
Теперь она одна твоё спасенье.
И может быть за этот скромный дар
Смогу и я добыть себе прощенье…
Теперь скажу насчет друзей твоих,
Жаль, им помочь уже никто не сможет.
Из четверых лишишься ты троих,
Так платят те, кто призраков тревожит…