Очнулась утром, съежившись в углу,
Приподнялась, еще все в доме спят.
Я повернулась, рядом на полу
Осколки зеркала разбитого лежат.
И тут же, словно в полной темноте
Случайно кто-то яркий свет зажег,
Я вспомнила про дом на пустыре
И призрака, и то, что он изрек.
Друзей своих из лона сна изъяв,
Поведала, что ночью приключилось.
Они меня незлобно осмеяв,
Сказали, что всё это мне приснилось.
Я подошла к открытому окну.
Приснилось или нет, стою, гадая,
И тут я вижу, боже! Ну и ну!
Ведь это ж та цепочка золотая…
Случалось вам в сей жизни непростой
Два разных чувства совместить в коллаже,
Где вы гордитесь вашей правотой,
И тут же страх за будущее ваше?
Смесь этих чувств закралась в сердце мне.
Теперь я знала, всё, что было – правда,
И кара призраков из дома на холме
Через неделю, месяц или завтра
Троих друзей заставит схоронить,
И не топтать троим земные тверди,
И остается только слёзы лить,
Когда придёт за ними ангел смерти…
Цепочку положила я в карман,
И только отвернулась от окна,
Как тут же подошел ко мне Роман
И в руку мне вложил бокал вина.
- Вот, выпей, на тебе же нет лица,
И я тебе, подруга, скажу так:
Ночной кошмар? Прими чуть-чуть винца,
И он похож на маленький пустяк.
Вот умница, а мне пора идти,
Дела мои не терпят канители,
Но постараюсь время я найти,
Чтобы к тебе зайти в конце недели.
Потом он попрощался и ушел,
А я решила чайник вскипятить.
Едва успели мы накрыть на стол,
Как за окном сирены стали выть…
На улицу сквозь арку, через парк,
Забыв про чай, одевшись на ходу,
И видя впереди толпу зевак,
Бежала я, предчувствуя беду.
Преодолев людей гудящих ком,
Не знаю, как тогда не поседела,
Увидевши накрытое плащом,
Лежащее на тротуаре тело.
За то, что я тогда не разревелась,
Спасибо вам мои стальные нервы,
Лишь тупо в голове моей вертелось,
Ну почему? Ну почему он – первый?..
Через три дня мы Ромку схоронили,
Но после этого еще неделю
Его друзья звонили, приходили,
И каждый: - Нет! Не может быть! Не верю!..
Тянулись дни своею чередой,
Мы все перебрались в квартиру Зинки,
И в наступивший день сороковой
Устроили, как водится, поминки.
А вечером собрались побродить,
Там, где любил гулять когда-то Рома.
Лишь Зинка не хотела выходить
На улицу, решив остаться дома.
Бродили мы по городу втроём,
Нам оставалось в пару мест зайти,
И вдруг как будто обожгло огнём,
И сердце моё замерло в груди.
Неладное почувствовала я,
Подруг домой скорее потащила,
Издалека увидев столп огня,
Я уже знала, чья горит квартира.
Соседок мы спросили, подбежав,
Не знают ли, где нам найти хозяйку?
Одна из них рукою показав
На под окном желтевшую лужайку,
Сказала: - Там она, - и, зарыдав,
Лицо своё руками заслонила,
А Верка, меня дернув за рукав,
Сказала, что идти туда не в силах.
Туда, где в золотистом сентябре
Накрытая небрежно одеялом,
На желтой, жесткой, чуть живой траве
Зинуля наша милая лежала.
Я подошла и встала рядом с телом,
Тут подошел какой-то бородач,
Сказал: - Ко мне! – двум санитарам в белом,
Тогда я поняла, что это врач.
- Простите, доктор, можно посмотреть?
- Нет, не сестра, но я подруга ей.
- Хотелось образ мне запечатлеть,
Она всегда была красавицей.
Врач санитаров чуть попридержал
(когда его я всё же упросила),
Над телом одеяло приподнял,
И в тот же миг я в ужасе застыла.
Ни глаз отвесть, ни с места сдвинуть ног
Я не могла, и вы меня поймете,
Лежало там не тело, а кусок
До черноты обуглившейся плоти.
- Всё, уносите! – врач команду дал,
И, взяв носилки в руки, санитары
Их понесли, а доктор мне сказал:
- Нет ничего страшнее божьей кары…
- Да знали б вы! – я крикнула ему. –
Что этот бог ваш вовсе ни причем,
Ведь не ему на свете одному
Дозволено людей карать огнем.
Придумали вы сказочку про то,
Что в жизни всё идет по воле божьей,
А где он – Бог? Кто видел его, кто?
Подруга умерла моя, и что ж ей
Не в силах был помочь ваш всемогущий,
Чтоб смерть её была не так ужасна?
Вы думаете, бред несу я сущий?
Напрасно, доктор, право же, напрасно.
Я вам скажу, хотя катитесь к черту!
Для вас, конечно, Бог на свете есть…
О, духи-мстители, я даже мертвой
Вам не забуду эту вашу месть…