Летом 2020 года, в разгар пандемии (помните, была такая?), с легкой руки Стивена Кинга в сети ворвался флешмоб – переделывать всякие известные рекламные слоганы так, чтобы они были сформулированы в прошедшем времени. Как отметил сам писатель, в таком виде эти популярные слоганы выглядят довольно интересно, звучат философски и даже немного грустно, как будто описывают содержание фильма или книги.
«Все были в восторге о тебя», «Ты всегда думал о нас», «Ведь ты была этого достойна», «Вот что я любил», «Будущее зависело от тебя», «Ты брал от жизни все», ну и дальше в таком духе. Этой весной большинство этих и других рекламных слоганов у нас стали неожиданно пророческими – мы действительно попрощались со многими из этих марок и производителей. Многие в те дни массового исхода постили эти слоганы в своих соцсетях с печальной иронией – да, мы действительно были этого достойны, но теперь больше нет.
В тот самый момент, когда злодей поднимает свою руку на злодейство, агрессор решается и совершает агрессию, он выпадает из этического поля – к нему становятся неприменимы обычные человеческие этические смыслы. Он теряет на них право, а точнее – сам от этого права отказывается. К нему уже трудно проявлять, допустим, жалость или сострадание, как-то его понимать, оправдывать, в чем-то ему содействовать и помогать.
Единственное непреложное право, которое у агрессора после агрессии остается – это право на справедливое наказание, физическую сохранность и нерушимость человеческого достоинства. На все остальное злодей, совершая злодейство, утрачивает все права. Он больше не имеет права, например, апеллировать к тому, что он скучает по детям или жене, рассчитывать на привычный комфорт, привычное уважение, привычную респектабельность. Да, он был всего этого достойным, пока оставался нормальным человеком, но с тех пор, как совершил злодейство – перестал.
В первые дни после 21 сентября, ставшего еще одной черной датой в нашей современной истории, мне довелось пересмотреть немало каналов и чатов, посвященных различным способам покинуть эти бескрайние злосчастные территории. Я и раньше это хорошо знала, а теперь еще раз убедилась – никто там снаружи нас вообще-то не ждет, и это еще мягко сказано. Это «не-ждание» выражается в самой разной форме – от нейтрального «ну что поделаешь, все-таки люди, пусть едут» до весьма резких высказываний с пожеланиями пригождаться там, где родились. Иногда прямо очень резких. Чрезвычайно резких.
Можем ли мы, все мы, коллективные «мы» как-то раздражаться и обижаться на эти высказывания? Да нет, конечно, спасибо сказать надо тем, кто принимает и спасает. Они ведь не должны, ну правда. И если уж помогают по доброте душевной, это только их пожелание и право, совсем никакая не обязанность. И говорить они при этом могут все, что их душе угодно – это тоже их право. А мы свое право быть защищенными от оскорблений утратили, его больше у нас нет. Мы были этого достойны, а теперь перестали.
Когда-то, возможно, снова будем, но сколько воды еще утечет до этого, предсказать невозможно. За что, как говорится, боролись, на то и напоролись – и там, снаружи, глубоко всем безразлично, что кто-то конкретный, отдельный, может, и не боролся вовсе, а вовсе противоборствовал. Там, снаружи, всем на это совершенно все равно, они воспринимают только нашу общую цельность. И эта наша общая цельность «брала от жизни все», а теперь за это «все» надо платить.