Как чудесное стечение обстоятельств меняет жизнь не одного человека. Как Господь исцеляет уныние.
Татьяна прислала программу выставки икон РИШ и я, согребая себя в кучу, буквально понесла через лень, уныние и депрессию, которые накрыли меня после потери двух клиентов. У них отпуск, а у меня…. Денег меньше, свободного времени больше, вот и уныние. Дня четыре пожила в деревне. Слушая разговоры соседей про интимные старческие болезни, я чуть не умерла от тоски. Спасалась велосипедом и закруткой огурцов. Как моя мать все это может выслушивать, да еще поддакивать? Приехала в Самару, как на другую планету попала. Шум, гам, девки в разноцветных волосах. Снова тоска. Мед отдала Елене Павловне, поделилась, что нет клиентов. Она спросила, а сколько надо еще? Как буд-то была готова их сейчас прямо из рюкзака мне достать. Я сказала еще можно человека три. Из рюкзака она ничего не достала. Так и разошлись. Я думаю, что люди, которые к тебе духовно не равнодушны, своим сочувствием могут, воздохнув немного, добавить всеобщей помощи, как в сообщающихся сосудах.
На следующий день я собралась к мощам Сергия Радонежского, а тут вот программа мероприятия от Татьяны. Ну, думаю, сначала на круглый стол, потом к мощам.
На мероприятии с тем-же чувством тоски сидела и смотрела на этих увлеченных людей, думала, почему у меня только эта тоска? Там был их маркетолог Олег. Он активный, разговаривал на знакомых мне и думаю, что ненужных иконописцам терминах про таргетологов и маркетинговых стратегиях. Уже там, на мероприятии я подумала через лень, вот бы надо подойти к нему и предложить бы свои услуги православного копирайтера. Но даже стояла рядом по окончании круглого стола и было лень заговорить, что-то рассказывать о себе. В общем засобиралсь я, а они все организовывались на выставку, а потом в иконописную мастерскую. На меня многие ученики иконописцы смотрели, как на знакомого человека, одна даже спросила, вы поедете в мастерскую? Я, уже понимая, что это мероприятие для учеников, ответила, что не поеду и ушла.
На выставке я поразилась красоте икон, написанных учениками. Между иконами на стендах висели, как я представляла раньше свою идею – фото и тексты для фото. Здесь были тексты личных историй учеников РИШ. По диагонали я прочитала их. Истории, конечно, интересные, причем людей со всех концов необъятной планеты. Из Америки, из Европейских стран. Я смотрела на эти душевные истории и думала: вот, Лена, материал для красивых интересных текстов. Мне всегда хочется причесать написанное, а хорошие истории писатели берут в свои рассказы. Но писатели не лентяи, они трудяги невероятные. А мне лень, лень. Но иконы очень понравились. Особенно Ангелы Хранители и те, которые писаны золотом. Запомнилась Неопалимая Купина, она просто сияла неземным светом. Много уникальных. Серафим Саровский с большим медведем. Необычно. Медведь мне показался чем-то мирским на немирском. Наверное, она подойдет как подарок в семью с детишками. А молиться, подумала я, перед ней сможет только такой духовный человек, который на иконе не видит ничего кроме окна в иной мир. Я же буду смотреть на медведя.
Тут мимо меня проходит Елена. Она лектор в этой школе, доцент, и много где еще выступает, и я была на некоторых ее лекциях – они всегда очень интересные и глубокие. Мне кажется ее никакой вопрос не поставит в тупик. Очень многосторонний профессионал. Я такими женщинами всегда восторгаюсь. Проходя мимо меня, она предложила тоже приходить в их школу и научиться писать иконы. Про себя я подумала, что такой мысли у меня никогда не возникало, и даже после ее слов я не могу их на себя примерить. Это очень необычное для меня действо по разным причинам. Здесь и внутреннее состояние, и недостоинство. А вслух я смогла сказать только то, что первая и последняя оценка по рисованию у меня были тройки. Так я хотела показать ей приказ с печатью на всю жизнь: не брать в руки ничего для рисования. Я недостойна рисовать, не то что писать иконы. И почерк у меня просто ужасный. Да и к запечатлению образов внешних и внутренних у меня как-то само собой появился другой инструмент – это слова, предложения, тексты. Я даже заметила за собой, что на все предметы и явления вокруг смотрю какими-то словесными зарисовками, а иногда даже постами. Как иностранцы думают на своем языке, так и я думаю текстами. Поэтому иногда просто пропадаю из внешней среды. Как вот недавно тоже, плыла по Волге от берега и пропала. Вернее попала. В сферу, где воздух превращался в слова. У него такой вкус, который всегда об эту пору разливается над Волгой. Плывешь вот так по прохладе и дышишь им, а он пахнет арбузом. Именно арбузом. И вот я плыву и уже не понимаю, что плыву. Когда очнулась, то увидела, что за буйки уплыла больше, чем расстояние от берега до буйков. Благо, что будничным утром, почему-то не было спасателей, которые обычно сразу кричат в рупор или даже сигналят сиреной со спасательной лодки, как только кто-то на полметра заплывет за буйки. Я бы тогда точно со стыда сгорела. Вот такое мое художество. Мне куда ближе будет писать про иконы, а не иконы.
Так вот, с чувством теплого сочувствия тем людям, у которых нет тоски и уныния, которые в любом возрасте начали новую иную жизнь, которые вообще живут, я покинула выставку. И поехала в сторону Софийского собора к мощам Сергия Радонежского.
Уже издалека стало понятно, что припарковаться будет негде. Проехав кругом, я развернулась домой с мыслями, заехать завтра, в последний день пребывания святыни в Самаре.
- А вам не нужны православные копирайтеры? – сказала я спокойно, потому что все еще находилась под куполом чего-то неземного, которое материализовалось в цепь неслучайных обстоятельств и уже знала его ответ.
- Вас мне Господь послал! Буквально вчера я со всеми общался и говорил об этой необходимости! – отвечал мне Олег, видимо привыкший к неслучайным встречам.
Потом мы еще долго гуляли с Женей из Москвы, которая оказалась «певицей в отставке», как она сама себя назвала, а еще преподавателем вокала. Для которой, возможно, с этой встречей с Олегом тоже открылась новая возможность, о которой она думала, но не решалась – это ее онлайн школа. Но там уже их история.
Потом, через пару дней мы договорились с Женей о написании книги. Обговорили гонорар и технические вопросы. И это уже больше похоже на правду, чем на сон, который случился в первую нашу встречу.
В тот же день мне позвонил Олег. Когда он рассказывал о своих проектах, связанных с РИШ, у меня в душе все откликалось. Но тараканы заползали в голове. А вдруг не смогу? Вдруг не справлюсь? И эти вопросы несли в себе другие страхи: А вдруг получится? Потом я взяла себя за грудки и сказала: Ты что, вообще? Забыла, что почти 15 лет ты работала в крутейших европейских компаниях, в которых маркетинг мог себе позволить рекламу на ТВ? Забыла все награды, которые там заслуживала? Что с ними к имевшемуся дому смогла прикупить квартиру и машину? Забыла, что тоже в любом возрасте смогла поменять профессию на 360 градусов? А что твои тексты брали в публикацию где их читали от 4000 до 40000 человек? А как отработала СММ проект в европейской фарм компании? Забыла? Отрезвившись от самоуничижения, я отправила Олегу свой прайс, он прислал мне свои ссылки, и мы, договорившись о новой встрече, разошлись на «подумать».
Когда я прошла по присланным ссылкам, мой мозг принял пищу, которой он жаждет, ведь в его топку требуется топливо, он получает дрова или уголь и превращает их в огонь. Мозг посадил меня за компьютер. Руки автоматически начали бить по клавишам, чтобы причесать текст: убрать пережевывания одной и той же мысли в информационном материале, где каждая строчка дорога и должна нести полезность, лишние местоимения, канцеляризм, сделать текст более человечным, живым, образным. Я в это время даже не думаю, что я идеально все поправлю, я просто начинаю работать, как умею. Это независящий от меня процесс. Редактура текста – это хроническое состояние моего мозга. Любой текст, который попадается мне на глаза: будь то реклама или объявление на подъезде, вызывает либо радость от классной живой фактуры, либо скрежет, и тогда я мысленно переставляю, убираю или добавляю слова. Это движение ума иногда вызывает у меня опасение: а вдруг это ненормально? Тогда я пытаюсь отвлечься. Но если на экран моего компьютера попадает текст, он все равно превращается в топливо. Я как соавтор этого текста начинаю его эмоционально, эмпатично озвучивать в голове, или вслух, или щелкая клавиатурой.