Уникальный проект был задуман коллегой Надеждой Николаевной Семёновой: восстановить историю исчезнувших населённых пунктов Прокопьевского района. Над этим проектом работало множество людей: собирали воспоминания, фотографии. Сейчас задача – по каждому селу, по каждой деревеньке написать текст, собрав воедино имеющуюся информацию.
Но стоит различать историю и краеведение. Считается, что история – это наука, это работа с фактами, а краеведение – вольная вариация истории. Но на мой взгляд, в какой-то степени краеведение, по своей сути, это более широкий спектр знаний, если дело касается небольших временных отрезков и конкретных событий в конкретном месте.
«Ведь краевед – он что? Он же не только про природу и окрестности всё знает, он же и людьми интересуется! Он, проклятый, помнит, кто чей сын, кто чей внук и правнук, кто на ком женился и при каких обстоятельствах. Он, окаянный, ведает, что красный трибун товарищ Орлов-Соколов – это бывший Барух Гуральник, у которого была своя аптека на углу Крестовоздвиженской и Кандальной! Он, контра недобитая, не забыл, что начальник пароходства Артём Капидонов ходил в левых эсерах! Ему, гидре капитализма, известно, что первый секретарь губернии товарищ Оськин женат на старшей поповской дочке! Он, белогвардейский недобиток, знает, что партизанский командир Кулешов и налётчик Егоза – одно и то же лицо! У него, у гада, картотека!» (Михаил Успенский «Три холма, охраняющие край света).
Но вновь грешу долгими вступлениями.
Вот вам несколько фактов и воспоминаний о жизни в тылу, а конкретно в населённых пунктах Прокопьевского района, во время Великой Отечественной войны.
В газете «Сельская Новь» от № 47 от 22 июня 2007 есть рассказ Ильи Фёдоровича Разгонова о жизни Новотроицка в военное время: «В колхозе остались одни женщины, старики и дети. Забрали лучших лошадей. Вместо лошадей пришлось обучать работе коров. Они неохотно осваивали новую для них «профессию». Упирается, бедная, не идет, а ты ее уговариваешь, а где и хлыстом. До слез было жалко корову, ведь она еще и молоко дает, правда, совсем немного…»
Горько вспоминает Мария Лифановна Болясникова военные годы, свои детские впечатления: «Вся молодёжь с Чибуры на фронт пошла, а одну нашу родственницу – она была худенькая, маленькая, с малокровием - забрали на военные заводы. Она там семь лет отпахала. Письма были только похоронки. Почтальон идёт по деревне, все трясутся, кто плачет... Почтальон был наш парень Генка, Гена его звали. Фронтовики приходили. Страшно было, когда приходили кто без руки, кто без ноги, столько слёз было».
Асмикеев Иван Петрович в 1942 году был призван Киселевским райвоенкоматом, 9 месяцев был курсантом, учился сначала в Новосибирске, затем в Красноярске – готовили младших специалистов для отправки на фронт. Но на фронт не попал, отправили работать на военный завод № 703 в Красноярске. Работали по 12 часов, хлеба давали 600 грамм на сутки.
Никонорова Елена Акимовна (1936 г.р.) вспоминает : «Отец ушёл на войну в 41, после войны ещё лежал в госпитале, раненый был, без ноги, с орденами вернулся, лейтенантом служил. У нас пятеро детей было. Во время войны старшую сестру в Новосибирск в трудармию отправили. Она работала на военном заводе, а Иван брат-то тракторист, по колхозам".
Шорохова Раиса Петровна и Соловьёв Виктор Петрович вспоминают: «В военные годы мать рассказывала, очень тяжело было, сильно тяжело. Вот эти налоги! Скотину держали, шерсть перерабатывали, всё вязали и на фронт отправляли, мясное на фронт. Даже вот она рассказывала, что приходилось в лесу тайком сажать пшено, если найдут пшено - посадят в тюрьму. Возили людей на Красный брод, там открыли шахту Краснобродскую. Туда детей свозили, и они там уголь добывали. Там дети 13-14 лет машины загружали, уголь добывали. Мама сама с 12 лет работала. Жили в землянках, наверх уголь вывезут, и там они его загружали вручную. Сначала в землянках, потом в каких то общежитиях, по квартирам жили. Если кто- то сбегал, его ловили, обратно привозили, наказывали, говорит, страшно».
В летописи села Смышляево есть информация – воспоминания Е.И.Титовой (Зыковой): «Когда началась война, мне было 12 лет. Но я уже успела поработать нянькой в колхозном детском саду. Отца нашего забрали еще в 37-м, по линии НКВД, поэтому и пришлось идти работать. Так что в 12 лет я была уже рабочим человеком. Нас с подружкой отправили на кожедельный завод. Он был на Инвалидном поселке, состоявшим из пяти дворов. Нашим начальником был пожилой дедушка-еврей, он и его жена были очень добрыми людьми. Когда мы пришли туда, две замерзшие и голодные девчонки, то они первым дело накормили нас. Сначала нам было поручено перетаскивать овечьи и скотные шкуры, замоченные в воде, из пруда в помещение для их дальнейшей обработки. Но силенок было маловато, и мы стали делать другую операцию: скребли ножами мездру на кожах, т.е. убирали остатки мяса и жира. Кстати, этим мы и питались, варили из обрезков суп и были очень довольны. Следующая работа, которую предстояло выполнять - обдирка шерсти. Делали это снова в пруду, в ледяной воде мыли кожи, а затем сушили их на берегу. Потом кожи замачивали в огромных чанах в специальном растворе, выдерживали определенное время, вынимали, сушили и сдавали в город. Целую зиму отработали мы на заводе, было нелегко, но мы знали, что из кож, выделанных нашими детскими руками, сошьют хорошие сапоги для солдат, полушубки, сделают портупею и кобуру для командиров Красной Армии».
На этом пока всё.