Мужчины расстались. Каждый занялся своим делом: Глеб Никифорович направился к надворным постройкам, включив фонарик и прихватив случайно замеченный так удачно стоящий у забора старый ржавый ломик для срыва замков; следователь же зашёл к Аиде Спиридоновне.
Его ждали. На столе были раскинуты карты, забытые когда-то впопыхах колдуном-обманщиком, и женщина с загадочной улыбкой закрывала одну другой, выстроив лишь ей известную комбинацию. В печи чуть потрескивал огонь, роняя блики на её лицо, и из-за подсвечивания пламенем его снизу лицо казалось просто зловещим: пропорции его были нарушены, образовались чёрные круги под глазами, как у мертвеца, ноздри зияли, а в огромных чёрных из-за расширенных зрачков глазах танцевали черти... Женщина, рассматривая брошенный расклад, тихо ликовала.Худые руки ее с круглыми выступающими костяшками на пальцах и запястьях, быстро сгребали карты, мгновенно и безошибочно тасовали колоду, затем кисти начинали стрелять ими на стол, как катапульта, а горящие тихим адским пламенем глаза жадно отслеживали значение каждой вкупе и по отдельности. За этим занятием и застал её уставший и обескураженный новостями и событиями последних дней Илья Сидорович.
-А, пришли... - низким голосом прохрипела Аида, и лицо её, разглядывающее новую вариацию, снова засветилось светом бесстыжей, недозволенной радости от осознания торжества тайны беззакония.
Илья Сидорович отшатнулся. Он её не узнавал и такую видел впервые. "Вот дьяволица..." - прошептал про себя неверующий ни в Бога, ни в чёрта следователь, но если бы ему предложили в эту минуту описать одного из исчадий преисподней, он не задумываясь указал бы пальцем на вошедшую в раж Аиду Спиридоновну... В полумраке комнаты от горящих по окружности ее стоящих во всех углах свечей носились и изгибались уродливые тени. В нос бил резкий горький запах сожженной травы, словно какого-то благовония. У мужчины создалось впечатление присутствия на каком-то мистическим обряде, где он - мишень, марионетка, жертва, окутанная липкий паутиной интриги, и находится в круге действия.
Его замешательство на пороге стало очевидным и Аида подняла глаза. Перед ней предстал растерянный высокий мужчина плотного телосложения в чуть помятом пиджаке костюма серого цвета и копной взъерошенных на макушке, словно спросони, пушистых серых с проседью волос. Рукой, в которой он удерживал папку, Илья Сидорович безуспешно пытался закрыть за собой дверь. От осознания своей растерянности и обескураженности, граничащей в данную минуту с беспомощностью, следователь досадовал на себя и злился на Аиду одновременно. Наконец он взял себя в руки, захлопнул дверь и нарочито уверенно вошёл в комнату.
-В картишки, значит, поигрываете... - начал он громко, но нетвёрдый голос выдавал в нём слабую позицию. Мужчина не то, чтобы осознал, что козырей в виде улик у него нет, а и просто не мог почему-то собрать мысли в голове для выстраивания логической цепочки вопросов и предложений, чтобы вывести человека не мытьём, так катанием к своей цели. Он и сам не мог об'яснить, что ему в данную минуту мешало. Но голова вдруг резко стала несвежей, а мысли путались. "Чертовщина какая-то..." пролетела одна из несущихся пустым никчемным вихрем мыслей. Тут же пришли на память слова главного врача: "Задурит она вам голову..."
Аида в который раз довольно сгребла ворох карт в колоду и, невзначай зевнув, ответила, как нечто совершенно незначащеее и не стоящее внимания:
-Да нет, гадаем-с... Вам, кстати, не погадать? Могу удивить, не отказывайтесь.
Илья Сидорович безвольно махнул головой, сам не понимая, к чему согласился и пеняя на себя в том, что явно идёт у нее на поводу, а свою игру предложить пока не в состоянии. "Да что это такое? - недоумевал он, - Что со мной сегодня происходит? Она реально воздействует на меня, как сетями окутала... Надо быть твёрже, злее, решительнее! Где моя напористость? Где хватка? Вот Глеб Никифорович бы быстро тон беседе задал, этого не соб'ешь! А я тут реверансы откладываю, как он ни скажет..."
Аида тем временем привычным движением тасовала колоду, и вдруг вскрикнула... Из сжатой правой ладони её каплями текла кровь... Она схватила ту карту, что порезала палец острым краем, и быстро поднесла к лицу. Затем положила её на стол перед наблюдавшим за ней, как заворожённым , следователем, медленно поднимая глаза. Картой оказался весь перемазанный свежей кровью пиковый король...
-А ведь мы с вами кровниками будем...- загадочно, удивлённым низким шёпотом, произнесла Аида, казалось бы, и сама пребывавшая в изумлении от происходящего.
-Как это? Не понимаю...Что вы хотите сказать? - мотал мутной головой следователь, недовольно щурясь то на гадалку, то на окровавленного короля.
-Породнимся, стало быть... На крови... - Аида внимательно, изучающе смотрела на уставшего мужчину, вглядываясь в его глаза и ища в их глубине ответы на вопросы. Она и сама не могла в это поверить.
-Что значит: "на крови"?... Подельниками будем, что ли? - переспросил Илья Сидорович.
-Вы мою сторону возьмёте... - Аида Спиридоновна долго смотрела ему в глаза, чуть наклонив вбок голову и прикусив мизинец.
Илья Сидорович затряс головой, словно желая стряхнуть с себя весь сумбур хаотично кружащихся в вихре, словно осенняя листва на ветру, и преследующих его пустых мыслей. Разговор явно не клеился, шёл не в ту сторону, а ведь надо было ещё найти повод осмотреть погреб...
-Вы мне лучше вот что скажите - силился соперничать с её дьявольской энергетикой сегодняшней ночи следователь, - Вы же падали тут недавно, кажется?
-Куда?
-. В погреб... Покажите мне его, я хочу посмотреть, не глубокий он?
Аида удивлённо пожала плечами и, отведя руку ладонью вверх в сторону погреба, безучастно предложила:
-Пожалуйста... Сами только в него не угарастись...
Илья Сидорович ощущал сильную разбитость во всём теле. Вдруг резко заболела голова. Хотелось спать, глаза склеивались, а тело не слушалось. Он тяжело встал и направился в другую комнату, по направлению, указанному рукой Аиды. Доска, прикрывавшая вход в погреб, была чуть сдвинута. Следователь спотыкнулся и грузно рухнул всем телом вниз, гремя остальными досками и чуть ли ни кувыркаясь в полёте. Аида бросилась вслед за ним, словно желая помочь. Но как только его тело глухо стукнуло, как мешок с мукой, об пол холодного и сырого погреба, а из лёгких через сомкнутую голосовую щель от падения вырвался крик, женщина резво, словно паук, ловко перебирая лапками и оплетая очередную зазевавшуюся жертву струнами липкой паутины, начала бегать вокруг чёрной зияющей дыры погреба и победоносно, высоким, срывающимся на визг, голосом, выкрикивать заклинания.
Следователь лежал внизу и стонал, не в силах пошевелиться от пронзившей всё тело боли, а ликующая женщина, окончив обряд, просунула в люк погреба свою голову со свисавшими распущенными волосами, и кричала:
-Говорила "сам придёшь"! Угодил на ножи, кувыркнулся? Сам захотел, сам согласился! - и хохотала, закинув голову назад, как бесноватая.
Илье Сидоровичу было не до неё. Он пытался оттолкнуться ладошкой от скользкой липкой жижи и перевернуться со спины хотя бы набок, но безуспешно. Находясь в таком бедственном положении, валяясь и швыряясь в холодной грязи, мужчина, словно в тумане, словно в другой реальности успевал с равнодушным удивлением параллельно думать: "Что она себе позволяет? Как ей не стыдно? Смеётся, куражится, пляшет там наверху... А вот если я выберусь... Если я выберусь... Я ей... А что я ей? Она меня сюда не толкала, сам свалился. Ну смеётся, ну тешится... Отвратительно всё это, но не более. Улик у меня как не было, так и нет... Не прижмешь ее..."
Глеб Никифорович тем временем, облазив все сараи, мазанку, хлев, где раньше держали скотину, убедился, что сына там нет. Он замёрз, руки закоченели, всё тело трясло крупной дрожью, но отец не собирался сдаваться и направился к дерзкой учительнице, снова пытаясь с ней поговорить. Врач бесцеремонно колотил кулаками в дверь, поняв же, что открывать ему не собираются, стал периодически бить по ней ногами с криками:
-Откройте! Откройте, вам говорят!
Вдруг из глубины дома раздался страшный рев... Словно грозный, разсвирепевший хищник вырвался после длительного заточения на свободу... Мужчина отступил, взял в руки лом, но дверь внезапно распахнулась и перед ним возник огромных размеров лохматый взбешенный рыжий оборотень с обезумевшим взглядом налитых кровью и исполненных лютой ненавистью глаз, который сгрёб его вместе с ломом одной широкой ладонью за горло и прогремел:
-Чего еще надо?
Последнее, что мелькнула в уходящем сознании доктора, была мысль:
-Никодим жив?...
Из глубины комнаты вдруг появилась Аида, оперлась о его плечо и с усмешкой произнесла:
-Что, доигрались, мальчики? А игра - то пошла интересная...
