Кнут Гамсун в «Мистериях»: «Толстой из кожи вон лезет, чтобы убить всякую человеческую радость на земле и заполнить мир одной лишь любовью к всевышнему и к своему ближнему. … Я бы не говорил ничего похожего, если бы Толстой был юношей, которому стоило бы труда не поддаваться искушениям, который вел бы постоянную борьбу с собой, чтобы проповедовать добродетель и вести добродетельную жизнь. Но ведь он – глубокий старик, все жизненные импульсы его давно заглохли, в его душе не осталось и следа человеческих страстей и желаний... Прожив свою жизнь, уже одряхлев, пресытившись наслаждениями и очерствев от их избытка, ты идешь к юноше и говоришь ему: отрешись от соблазнов мира сего!»
Эта борьба поколений, на которую намекает Гамсун в своём далеко не первом разборе личности Толстого, выражена у Фрейда в дихотомии двух неразрывных влечений: сексуального, и влечения к смерти.
Влечение к смерти - это влечение, направленное на сохранение тела, на его консервацию, любой ценой. Оно всегда направлено назад, потому что именно прежде, в прошлом, моё тело точно было целым и сохранным, в отличие от настоящего, приносящего с собой бесконечные конфликты и проблемы. В отличие от него, сексуальное влечение - это вовсе не влечение половое, оно направлено на создание связей. Сексуальное влечение всегда неудовлетворенно, и в своей неуёмности, оно только и делает что ищет новые объекты и связи с ними, чтобы достигнуть того, чего никогда не было достижимо.
Отсюда - влечение к смерти и сексуальное влечение по-разному организуют время. Если влечение к смерти направлено на повторение, на воспроизведение прежнего состояния, то сексуальное, за счёт установления связей, способно породить новую связь, то есть строит новое, не существовавшее прежде. Посему оно не дает гарантий, ничего не обещает, в отличии от влечения к смерти, которому, если угодно, есть что предложить.
Есть даже такой особый невроз, именуемый неврозом навязчивых состояний, который в частности можно концептуализировать как поле сражения между этими двумя влечениями: невротик не готов расстаться с гарантированным благом, с тем немногим, что у него есть, и, во имя избегания потери, он готов отказаться от тенденций, связанных с сексуальным влечением. Это очень похоже на позицию многих наших соотечественников, которые на деле оказывается готовы отказаться от очень многого, что у них другой отнимает, во имя того немногого, что, как им кажется, у них есть и гарантировано этим самым другим.
Вот вам геополитическая аналогия: захват территорий выглядит как расширение, завоевание. А еще это якобы восстановление, восстановление утраченной громадины «СССР». Но на самом деле Советский Союз никогда не был большим. Он всегда был меньше мира, его изолированной частью, продукт разрыва связей. Выезжая из него в какую-нибудь микроскопическую европейскую страну, у советского гражданина возникала вовсе не клаустрофобия из-за резко сузившегося пространства, а наоборот чувство мира: и что он большой, и что он вокруг тебя, и вот эта полифония языков, разнообразие рас, музык и текстов, одежд… сексуальных предпочтений, чёрт возьми.
И то, что мы живём - это вполне гамсуновская драма Толстого и его юного поколения, здесь уместно опять процитировать Гамсуна, но другой уже текст о Толстом: «Несколько лет тому назад он (Толстой) обнародовал своё знаменитое учение об абсолютном целомудрии, о полном половом воздержании. Когда на это учение возразили, что на земле в таком случае люди вымерли бы, то мыслитель ответил: «Да, в этом-то вся и суть, пусть люди вымрут!»
Да, мы всё ближе к этому «вымрут». Упраздняется и подавляется абсолютно всё, что так или иначе связано с жизнью либидо: сексуальная свобода, искусство, возможность свободно устанавливать связи с людьми, даже спорт, чёрт возьми, который окончательно деградировал. Главное - это атака на связи, практически во всех их проявлениях: связей политических, научных, культурных… да что я говорю, последнее время разрушено множество семейных и дружеских связей. Остаётся так мало того, чем можно действительно дорожить, так мало того, что связано с завоеваниями либидо, с его инвестициями. И когда этого остаётся мало - место занимает коллективный нарциссизм, сохранение (восстановление) общего тела, влечение к смерти в его самом непосредственном проявлении.
Мобилизация - действительно следующий логичный шаг, ибо это напоминание, что ты солдат, то есть уже немного мертв. И для тебя даже криминализируют один из способов сохранить твою жизнь солдата - сдаться в плен.
И напоследок:
Старики никогда не хотят в дом престарелых, хоть их и убеждают более молодые родственники, что там комфорт, играют Баха и вкусно кормят. Они туда ни за что не хотят не потому что там хуже, а потому, что оттуда только один выход - на кладбище. Они туда не хотят, но готовят для нас общий дом, из которого точно такой же выход.