«Из грязи в князи»
Поговорка, зафиксированная Владимиром Далем в середине 19-го столетия, как полагают, могла появиться в непосредственной связи с историей фаворита первого российского императора. Начав свой путь с торговли пирожками вразнос, Меншиков закончил карьеру в чине генералиссимуса и без пяти минут императорским тестем.
Биография А.Д. Меншикова достаточно исследована. При воспоминании о великой эпохе преобразований Петра Великого рядом с его фигурой представляется фигура его друга и сподвижника, любимейшего из его «птенцов» - Александра Даниловича Меншикова. Судьба этого человека полна превратностей его низкое происхождение и необыкновенно быстрое возвышение, его огромное могущество, безграничное честолюбие, злоупотребления властью и страшное неожиданное падение. Меншиков, главный исполнитель замыслов Петра I при его жизни, несомненно, заслуживает внимания.
Сведения о молодости Меншикова чрезвычайно скудны и очень мелочны. Прежде всего мы знаем, что он был слугой у друга Петра, швейцарца Ф. Я. Лефорта, этого веселого, ловкого и живого человека, "фавор к которому, - по выражению Куракина, - продолжался токмо для одних вечеринок и пиров". Этому-то человеку обязан Меншиков всем своим счастьем. Заметив в нем способности, сметливость, усердие и веселый нрав, качества, так ценимые Петром, Лефорт указал царю на Меншикова как человека, который мог ему понравиться.
Переход Меншикова от Лефорта к Петру относится к 1686 г., с этого года и начинается сближение Петра со своим будущим любимцем. Затем мы встречаемся с Меншиковым не раньше 1693 г., когда имя его находится во второй статье бомбардиров Преображенского полка. В это же время Алексашка исполняет обязанности денщика, неразлучен с государем днем, ночью спит у его постели. Служба эта при Петре с его неустанной кипучей деятельностью, с его нервным, вспыльчивым характером была нелегка. Денщики должны были выказывать расторопность, исполнительность, усердие и преданность и безропотно сносить вспышки царского гнева. Зато денщики превосходно изучали характер Петра, его вкусы и странности и при случае умели этим пользоваться".
Первоначально у Меншикова ничего не было, кроме двора с баней в с. Семеновском, но уже с 1699 г. Меншиков имеет весьма значительное состояние. В 1700 г. ему пожалованы подмосковные села Кузьминское и Телятево да деревня в 30 дворов. В 1701 г. он является владельцем лесопильной мельницы на Москве-реке и получает монополию на торговлю в Москве пиленым лесом. У Меншикова была и подмосковная вотчина, в которой он живал летом. Это с. Алексеевское в 12 верстах от Москвы, на берегу Яузы. В конце 1702 г. Меншиков становится владельцем великолепного дома, принадлежавшего Лефорту, в Немецкой слободе, который он немедленно отделал и увеличил.
Количество и роскошь его резиденций поражали современников и восхищали потомков. В петербургском дворце Меншиков разместил сразу семь винных погребов и три кухни (одна — с новомодной плитой, сменившей традиционную русскую печь), организовал отдельную чайную и даже провёл водопровод. Больше десяти комнат были облицованы от пола до потолка голландской плиткой — дань моде и зарождавшимся представлениям о гигиене. Хрустальная посуда в домах Меншикова исчислялась ящиками, золотых и серебряных вещей было не счесть. Говорили, что даже ночные вазы светлейший признавал только из чистого серебра.
Он обожал наряды. Считается, что Меншиков первым из окружения царя надел парик и европейское платье. Во время заграничных поездок покупал самые дорогие и роскошные кружева, позументы, камзолы и кафтаны. Отвечая за личные расходы Петра, мог, не задумываясь, накупить на царские деньги камзолов на тысячу с лишним рублей или целых восемь париков для себя, для царя же — немного полотна на штаны… Составленная в 1726 году опись гардероба князя Ижорского занимала более 70 страниц и включала 80 комплектов штанов с кафтанами, а сколько ещё разрозненных камзолов, сюртуков, шуб… Все они вполне отвечали новорусскому вкусу, отличались пестротой и чрезмерными отделками — вышивками и галунами. Великолепием костюмов Меншиков превосходил не только других придворных, но и самого императора.
Размеры хищений Меншикова были настолько велики, что о его личном состоянии ходили самые невероятные слухи и легенды. О его злоупотреблениях знали все. Даже царь Петр. Получив очередное сообщение о «подвигах» Данилыча, в стороне от чужих глаз, чаще всего в токарной мастерской, государь прохаживался тростью по спине своего фаворита, произнося при этом всяческие поучительные сентенции. Например: «Не забывай, кто ты был и из чего сделал я тебя тем, каков ты теперь». Отведя душу, царь прощал своего «либстеркамарата» и «бест фринта» (что в переводе с ломаного немецкого означает «любимый товарищ» и «лучший друг»). Тем же вечером они могли пировать бок о бок, до тех пор пока уступавший Петру в способности выпить Меншиков не падал в беспамятстве под стол
Однажды, слушая в Сенате доклад о хищениях высших должностных лиц государства, Петр вышел из себя и сгоряча тотчас велел обнародовать именной указ, гласивший, что если кто украдет из казны хотя бы даже на веревку, будет на ней же повешен. На что генерал-прокурор Ягужинский заметил: «Разве вы, ваше величество, хотите остаться без подданных? Мы все воруем, только один больше и приметнее, чем другой». Петр рассмеялся и указа не издал.
В противном случае первым, кого следовало отправить на виселицу, стал бы Меншиков, воровавший чаще и больше других. Он почти никогда не упускал возможности «подзаработать» и сэкономить. Даже по мелочам. Существует, к примеру, любопытный документ 1702 года, где говорится, что из денег, отпущенных на содержание царя, по приказу Меншикова для Петра было куплено два парика стоимостью 10 рублей, а для самого царского казначея — восемь на 62 рубля. Или такой случай. Как-то раз после очередной пьяной оргии в компании царя Меншиков обнаружил, что потерял орден, и объявил о награде нашедшему — 200 рублей. Заплатил 190.
О многих «подвигах» своего фаворита Петр знал. Так, в 1711 году, прознав о мелких хищениях Данилыча на территории Польши, Петр написал «либстеркамарату»: «Зело прошу, чтобы вы такими малыми прибытками не потеряли своей славы и кредита». Меншиков внял поучению царя буквально и стал воровать по-крупному, предварительно загладив все бывшие грешки подарком — фрегатом «Самсон», купленным за границей и преподнесенным Петру на именины (годом раньше Меншиков одарил Петра деньгами — 100 тыс. рублей).
Теперь Меншиков, когда-то стеснявшийся брать большие взятки и даже один раз отказавшийся от 10 тыс. рублей, принялся работать по-крупному. Одним из наиболее прибыльных дел стали подряды на поставку провианта в казну по завышенным ценам. Первый подряд — на поставку казне 20 тыс. четвертей хлеба на 40 тыс. рублей — Меншиков взял в 1710 году. При себестоимости 34 600 рублей прибыль составила 15,6 %. Эта жила сулила огромные доходы, и ее разработке Меншиков решил придать свойственный своему характеру размах. На 1712 год он заключил уже два подряда, причем один из них через подставных лиц. По первому подряду прибыль составила 60,3 %, по второму — 63,7 %. При этом максимум, что позволяли себе другие чиновники, также занимавшиеся подрядами, — 30 % прибыли.
Дело дошло до создания следственной комиссии по делу о подрядах Меншикова. Она оценила нанесенный его действиями ущерб в 144 788 рублей. Затем всплыли истории с прямым казнокрадством и взяточничеством, которые вместе с подрядными деньгами следственная комиссия оценила в 1 163 026 рублей (при этом все государственные расходы тогда составляли около 5 млн). Иными словами, Меншиков мог без труда оплатить как минимум четверть расходной части российского государственного бюджета. Таким образом, следственная комиссия почти официально признала тот факт, что светлейший князь Меншиков является богатейшим человеком российского государства.
На самом деле его хищения, скорее всего, были еще более крупными. Поскольку многие сделки (и уж, конечно, кражи и взятки) вообще не оформлялись документами, некоторые суммы стали известны следственной комиссии лишь со слов самого Меншикова. А наговаривать на себя светлейший князь не любил. Более того, он предъявил казне контрпретензии. В одной из челобитных царю он писал (точнее, под его диктовку писал секретарь, поскольку Меншиков, видимо, так и не научился грамоте — нет ни одного документа, написанного его рукой), что «никакого моего вашей казне похищения не явилось», поскольку тратил личные деньги на приобретение предметов, необходимых государству. К примеру, однажды на 27 338 рублей из собственных средств купил палатки и на 20 979 рублей — провиант для полков, расквартированных за границей. Вспомнил Меншиков и совсем маленькие суммы. Покупку гобоев на пехотный полк — 40 рублей. Оплату услуг лиц, изловивших беглых солдат, а также за ремонт ружей — в сумме еще 167 рублей. Правда, в той же челобитной Меншиков признавался, что казенные средства на личные надобности тратил тоже. При этом внакладе никогда не оставался — из казны брал неизмеримо больше, чем отдавал.
Прочитав это, Петр все же решил, что начет надо погасить.И часть долга он погасил. В 1719 году Меншиков написал Петру: «С меня взято деньгами, пенькою и протчими материалами 615 608 рублей». К тому же светлейший князь лучше других знал, когда нужно поднести царственному другу челобитную. Результат — списание части задолженности Меншикова казне по велению Петра.
Однажды Петр сказал своей жене Екатерине: «Меншиков в беззаконии зачат, во гресех родила его мать, и в плутовстве скончает живот свой. Если не исправится, быть ему без головы». Предсказание царя частично исполнилось, но Петр до этого не дожил. После его смерти Екатерина Алексеевна, возведенная на престол при самом непосредственном участии Данилыча, простила все его прежние долги казне и пожаловала город Батурин, о чем Меншиков просил еще Петра. Но теперь Меншикова интересовало уже не столько богатство, сколько власть. И наиболее прямой путь к этой цели — породнение с императорской фамилией.
Для начала он составил свое генеалогическое древо, где появились предки, которые якобы «прибыли на Русь из Варяг вместе с Рюриком». Следующий шаг — изготовление пробной партии общегосударственных монет достоинством 10 копеек, известных как «меншиковы гривенники». Интересны они прежде всего вензелем, который составлен из литер «I» (императрица) и «E» (Екатерина). Как и во многих вензелях, обе литеры повторены в зеркальном отражении — это делалось для придания знаку симметричности. Сюда же включен дополнительный элемент — греческая буква «гамма», не имеющая никакой видимой связи с другими литерами и нарушающая все каноны монетной чеканки (на русских монетах XVIII–XIX веков встречается 47 различных вензелей, и ни один из них не содержит элемента, который не являлся бы составной частью литеры или цифры, входящих в вензель императора или императрицы). Тем не менее буква «гамма» несет огромную смысловую нагрузку. Вместе с нижними частями двух литер «I» она образует букву «М», которая по начертанию в точности соответствует той, что помещена на решетках балюстрады дворца Меншикова на Васильевском острове в Санкт-Петербурге. Кстати, там «М» была объединена с буквой «P» (Петр)
План же его состоял в том, чтобы возвести на престол малолетнего Петра — внука Петра I, сына царевича Алексея — и выдать за него старшую дочь Марию. Еще в 1718 году Меншиков первым поставил свою подпись под смертным приговором Алексею, а в 1725 году воспрепятствовал вступлению его сына на престол, так что проект выглядел просто безумием. К тому же на российский трон могли претендовать и другие кандидаты, к примеру дочери Петра I Анна и Елизавета, которые вполне могли обеспечить фавориту своего отца спокойную жизнь. Но Данилыч решил пойти ва-банк и убедил Екатерину подписать завещание о передаче престола именно Петру. Меншикову при этом отводилась роль регента при малолетнем императоре, которому тогда исполнилось только одиннадцать лет.
23 мая 1727 года, через две с половиной недели после смерти Екатерины, состоялась помолвка Петра II и Марии Александровны, которой исполнилось шестнадцать. Меншиков ликовал. На двор нареченной невесты императора было выделено 34 тыс. рублей в год, ее имя поминалось в церквах по всей Руси. Сам Меншиков присвоил себе звание генералиссимуса. У всесильного фаворита хватало наглости даже на то, чтобы отбирать подаренные императору деньги, утверждая, что тот по молодости еще не способен распоряжаться крупными суммами.
Казалось, Меншиков на гребне славы, но внезапно он заболел и слег. Выздоровел светлейший довольно быстро. Но еще быстрее действовали его недруги, которые в очередной раз обвинили генералиссимуса в хищениях из казны, рассказали Петру II историю появления смертного приговора царевичу Алексею и убедили малолетнего императора подписать указ о домашнем аресте Меншикова, а затем и о ссылке с лишением имущества, чинов и наград. Вместе с ним в ссылку отправлялось и его семейство. На сборы им были отведены сутки. И, как свидетельствуют летописцы, к концу этих суток обжитые, пышно обставленные роскошной мебелью, украшенные дорогими коврами и картинами покои дворца Меншикова в Санкт-Петербурге выглядели как после погрома.
10 сентября 1727 года обоз двинулся в путь. Его сопровождала пестрая свита, свидетельствовавшая о намерении Меншикова сохранить и в ссылке блеск своего двора. Среди 133 человек, выехавших из Петербурга, находились пажи, гайдуки, лакеи, повара, портные, певчие, сапожники, гофмейстер и даже два карлы. Здесь же были драгуны — своего рода княжеские гвардейцы. В дороге прислуга увеличилась еще на 15 человек.
Но тут последовал новый удар. По императорскому повелению с пальца Марьи Александровны Меншиковой было снято обручальное кольцо, а в церквах перестало звучать ее имя. Кроме того, были сильно уменьшены пожитки ссыльной семьи.
В столице решили, что легче сослать Меншикова куда-нибудь подальше, чем расходовать средства на его охрану, и определили местом ссылки глухой сибирский городок Березов (ныне Березово Ханты-Мансийского автономного округа), где Меншиков и провел остаток жизни.
А следственная комиссия тем временем усиленно занималась подсчетом имущества, конфискованного у богатейшего человека начала XVIII века. По ее оценкам, стоимость только изъятых денег и драгоценностей составила около 400 тыс. рублей. И сюда еще не были включены вотчины Меншикова в России и за границей. В общей сложности они могли бы составить средней руки немецкое княжество.
Были еще вклады в иностранных банках, где и в ту далекую пору предпочитали держать деньги богатые люди. Правда, выбора у них особо не было — своих банков в России тогда не существовало.
Вместе с Меншиковым в Сибирь последовала его семья – жена Дарья Михайловна, дочери Мария и Александра и сын Александр. Дарья Михайловна умерла по дороге, уже в самом Березове заболели оспой дети. Бывшая царская невеста Мария скончалась, но Александр и Александра выжили.
Меншиков все беды переносил со смирением, несколько неожиданным для человека, известного своим честолюбием. Жил он в Березове очень скромно, проводя большую часть времени в молитвах и размышлениях. Книг, судя по всему, не читал, да, возможно, и вообще не знал грамоты (хотя на протяжении всей своей карьеры довольно ловко скрывал этот недостаток). Собственными руками Александр Данилович построил дом и маленькую деревянную церковь. В этом храме он принял на себя обязанности дьячка, пел на клиросе, звонил в колокола и постоянно твердил в молитвах: «Благо мне, Господи, что смирил мяеси».
Скончался первый генерал-губернатор Петербурга 12 ноября 1729 года и был похоронен в построенной им церкви. Как часто бывает, ему потребовалось потерять все, чтобы умереть человеком.