«Мать-Грузия» (по-грузински Картлис-деда) заботливым взглядом смотрит на своих грешных детей с высоты своего взгляда в двадцать метров. В одной руке она держит чашу с вином – для тех, кто пришел с миром, в другой – меч как угроза недругам. А сколько было этих недругов: Тбилиси не раз сжигали, а саму Грузию захватывали.
Уже вскоре я попал в четырёхместный вагон, который стал возносить меня на холм Сололаки. С каждым метром город открывался все больше и, создавалась иллюзия, что Тбилиси простирается до самого горизонта. Казалось, что город огромен, хотя по крупности он не входит ни в какую конкуренцию с другими столичными собратьями.
Вознесение длится около десяти минут. С вершины холма город становится виден уже во всех мелочах и словно пестрый ковер стелется в речной долине. На ковре этом выделяются башни многочисленных церквей, высотное стеклянное здание, которое как осколок скалы торчит посреди центра, Рике, Президентский дворец и другие архитектурные красоты. Пока этот живой ковер представлял из себя загадку, но я планировал расшифровать ее – разумеется в пределах располагаемого времени и сил.
Напомню, что официальный возраст Тбилиси более полутора тысяч лет, а по данным совсем свежих археологических изысканий, пока еще неучтенных наукой, он может быть увеличен еще 500-600 лет.
Когда я осматривал город стоя на вершине воздух был уже прогрет до критичных 36 градусов. Голова моя закипала, но ситуацию спасал легкий северный ветер, дующий из расселины за моей спиной. Там находится национальный Ботанический сад, в который можно было спуститься по узким дорожкам, уходящим вниз. Но решиться на марш-бросок по чудесному, без сомнения, саду я не мог: и без изучения местной флоры и фауны передо мной было много важных задач в самом городе – населенном не птицами и белками, а людьми.
На холме творился хаос. Вновь прибывшие туристы сходили с вагонов канатной дороги и шли к статуе «Мать-Грузия», навстречу им лился поток людей, уже отдавших дань красоте и шедших на спуск. Прохождение пешеходной аллеи было невозможно без определенной доли нахальства, хитрости и хорошей физической формы. Обладая конгломератом этих качеств, любой турист мог без труда преодолеть эту полосу препятствий почти ни разу не коснувшись своим телом разгоряченных частей тела кого-то из встречных. Тренировка ловкости необыкновенная!
Мне было проще - я уже прошел первые уроки школы маневрирования на узких улицах старого центра, когда от проезжающих машин буквально надо было жаться к самому краю дороги (тротуары увы есть не везде), чтобы не быть мягко подвинутым машиной.
Полиция, которая могла бы навести порядок вела себя праздно и смотрела на окружающий хаос ленивым взглядом. Для меня это было уже совсем неудивительно. Полиционеры выполняли свою функцию номинально – просто находясь на территории.
Ситуацию на аллее ведущей к «Матери» усложняло расположение многочисленных торговых лавок с едой, сувенирами. Народ толпился у них загораживая проход для остальных. Ассортимент лавок вводил меня в замешательство: например я видел огромный, словно тюремная заточка металлический штырь украшенный национальным орнаментом, который предназначался, как выяснилось, для закалывания волос (не людей). Думаю, он легко мог бы справиться с более «деликатными» задачами.
Здесь же выступали бродячие артисты, которые как будто вошли в транс и играли на раскаленном солнце словно уже не чувствуя жары и пребывая в другом измерении. Казалось, что они уже и сами забыли зачем находятся здесь и что делают: взгляды их были отрешенными и смотрели сквозь нас. Тем не менее они продолжали петь и играть на национальных инструментах, а миряне продолжали бросать им мелочь в истрепленные временем шляпы. Когда я проходил мимо они пели песню крокодила Гены на грузинском языке – советское наследие просто так не вытравить из народной памяти.
Дети, которых на холм затащили любознательные взрослые, висли на руках своих родственников и кричали. Жара доставляла им немалые неудобства и взамен своих мучений они требовали купить им сладости, лимонад или игрушки.
Один чернокожий мальчик и вовсе уселся посреди мощенной улицы и странными звуками пытался что-то объяснить своим родственникам и привлечь их к своей персоне, но те не обращали на него никакого внимания. Проследовав взглядом по траектории, заданной пальцем этого избалованного ребенка, я увидел деревянный меч, который каким-то непостижимым образом тоже был представлен на этой ярмарке чудес. За многолетнюю торговлю лавочники уже изучили все вкусы податного народа и завозили товар на любой вкус и цвет, хотя и было видно – что-то не продается годами и давно покрылось пылью.
Взрослые воспитанные люди любезно обходили мальчика, хотя он создавал нешуточные проблемы в людском движении. Но деваться было некуда, хотя в глазах прохожих читалось раздражение и желание хорошо влепить родителям мальчика, которые стояли около парапета, огораживающего обрыв, и ждали пока их чадо перестанет устраивать истерики и успокоится.
Что греха таить – я и сам в красках представлял, как оттаскиваю сорванца за волосы с дороги и передаю на руки беспечным родителям. Порой меня посещают достаточно грубые фантазии: возможно, это избыток невысказанной миру агрессии. Мальчишку я ненавидел в этот момент всей душой, хотя, как и все терпеливо обошел его.
«Мать» стоит прямо на обрыве холма – таким образом, что ее красоту и статность невозможно оценить издали – этого не дает сделать обрыв. Лично я посчитал это упущением.
На холм Сололаки есть и автодорога, опоясывающая гору с другой стороны: альтернатива для тех кто не хочет подниматься по канатной дороге.