Город, где я родился и вырос, когда-то носил громкое, известное всему миру имя, в котором звучал партийный псевдоним того, кто за два месяца до моего появления на свет ушел в мир иной. Места в наших краях хлебные – считается, что условия для выращивания зерновых в низовьях Волги до ее излучины, сближающейся с излучиной Дона, стоят на втором месте в России после полей Кубани. И, конечно, их используют в сельскохозяйственных целях – иное было бы преступлением. Так дела обстоят сейчас, так они обстояли и в советские времена, и даже в царские. В СССР после коллективизации зерно выращивали, естественно, на колхозных и совхозных полях, и сдавали государству по установленным ценам. У каждого такого предприятия был конкретный план, согласно которому оно обязано было произвести определенное количество продукции. Кстати, всё произведенное колхозом сверх установленного задания, сдавалось уже не по фиксированным, а по рыночным ценам. Более того, эту сверхплановую продукцию разрешалось продавать на колхозном рынке, где цены были вполне себе рыночные. Однако не все предприятия работали с полной отдачей. Причин такого положения дел было много – даже материальный мотив не всегда срабатывает. Потому как дополнительный стимул использовался соревновательный момент. Местные газеты в страду регулярно печатали сведения обо всех районах области с указанием того, как идет сдача зерна государству – кто отстает, кто идет с опережением плана, а кто уже перевыполнил его. Передовиков, как водится, в прессе хвалили, отстающих – критиковали и высмеивали.
Не секрет, что в уборочную страду в нынешнее время на полях трудятся так называемые сезонные рабочие. А в Советском Союзе в этом качестве мобилизовали студентов и сотрудников городских предприятий. Более того, эти самые предприятия выделяли для вывоза урожая с полей технику – принадлежащие им грузовые автомобили. Со своими водителями, разумеется. Люди, которых привлекали к таким сельскохозяйственным работам, относились к этому по-разному. Кому-то было все равно, где трудиться, кому-то такое дело категорически не нравилось, а кто-то даже получал при этом удовольствие. Находились и те, кто извлекал от таких командировок определенную выгоду. Вот, собственно, о таком случае здесь и пойдет речь. Насколько данная история достоверна, судить не берусь, однако слух о ней в середине шестидесятых годов XX века прошел по городу. Суть его такова. Один из привлеченных водителей нашел практически идеальный способ хищения зерна. С целью учета сданного урожая, грузовик взвешивали пустым непосредственно перед тем, как он выезжал в поле для загрузки, а после того, как кузов заполнялся зерном, его подвергали той же процедуре вторично. Однако в накладной, с которой водитель приезжал на элеватор, указывался только общий вес машины с зерном. Этим-то несовершенством учетной системы и воспользовался тот, о ком шла речь в данной байке. Говорилось, что жил он в частном секторе города, и по пути на поле и обратно на приемный пункт проезжал мимо собственного дома. Шла молва, что он при каждом рейсе на поле снимал с машины одно из запасных колес, а везя груз на элеватор, заезжал к себе во двор, отсыпал в личные закрома столько зерна, сколько весило это самое запасное колесо. После чего подвешивал запаску на машину и ехал сдавать груз. При приеме, таким образом, расхождения веса машины между фактом и цифрой, указанной в накладной, не было. А отправляясь на поле, он снимал запасное колесо и ехал за новой партией груза уже с одной запаской. Трудился этот проныра на ГАЗ-51, запаска которого, по разным данным, весит от 50 до 70 кг, так что приварок он имел вполне себе приличный. Тем более, что по тем же слухам, у него имелось некоторое хозяйство – куры, свиньи и еще какая-то мелкая живность. Так что зерно ему было совсем не лишним. Будто бы после того, как о такой проделке узнали в соответствующих кругах (видимо, подобных ловкачей оказалось немало), стали и на элеваторах взвешивать машины как до, так и после разгрузки. Но это уже случилось вроде как чуть позже.
Тем не менее, эта история вызывает сильные сомнения. Конечно, были в СССР и хищения, и потери того же зерна. Однако нет уверенности, что контролирующие органы не предусмотрели такие возможности, и, скорее всего, взвешивание машины как до разгрузки, так и после при приемке производилось до возникновения этого слуха. Иначе расхождения между весом машины с зерном, указанным в накладной из колхоза, и показаниями весов на элеваторе были бы неизбежны. Ведь расход топлива того же ГАЗ-51 составлял 25-30 литров на сто километров пути, что при плотности бензина примерно 0,75 кг/л составляет 18,75-22,5 кг. Как тут вести учет, если путь от поля до элеватора составляет, к примеру, 150 км? Ну, а потери… С ними боролись – достаточно посмотреть карикатуры того времени на эту тему. Но успехи были практически незаметны.
Тем не менее, почти наверняка рассказы о хищении зерна при перевозках с использованием запасного колеса всего лишь байка. Однако в этой байке отчетливо проявился дух эпохи. Эпохи заката хрущевской «оттепели» и зарождения брежневского «застоя».