Прошли, пролетели, отщелкали свое секунды, минутки, дни. Временные отрезки слились в единый поток. Скоро четыре года моего вдовьего одиночества, ночных слез в подушку, глухой тоски и прочих сопровождающих моей новой, ДРУГОЙ жизни.
Я оплакивала даже не ту жизнь, что навсегда осталась в прошлом, не финансовую стабильность, которая всегда защищала меня прежде в противовес тому долговому коллапсу, который уже почти полностью поглотил меня. Нет, я горевала о том, что ушло навсегда и безвозвратно - об искрящейся радуге чувств, искренних, обжигающе счастливых. О безмятежной радости, о любви - на двоих, о верности и достоинстве, о .....многом еще, заполнявшим мою жизнь когда-то.
Остались в прошлом и моя летящая походка, дробный стук каблучков по умытому, утреннему асфальту и легкий шлейф любимых духов. Ушли из моей жизни и мечты. Сейчас со мной предопределенность, неизбежный прогресс в самом плохом смысле этого выражения. Я вспоминаю один промозглый осенний день в октябре, ставший еще одной вехой в моей судьбе.
День не задался с самого начала. В разгаре были школьные каникулы и я, не желая портить детям заслуженный отдых, отпустила их к бабушке. И вот в итоге беспомощно барахталась в перекрученных колготках, самым подлым образом предавших меня и не желающих слушаться слабеющих пальцев. У порога нетерпеливо топтался полностью одетый отец, направленный семьей мне в помощь взамен уехавшим детям.
На 11.30 было назначено заседание комиссии МСЭ и я уже опаздывала. Позвать отца помочь мне с колготками было никак невозможно, и я тихонько подвывала от беспомощности и бессилия, отчего моя нервная система еще больше сбоила и напрочь отказывалась мне повиноваться. Вспоминая быстрые и ловкие пальчики дочери, я кое-как оделась. С огромным трудом, помогая себе и руками и ногами, выбралась из такси и едва успела спасти ноги от колес, в самый последний момент извернувшись и цепко ухватив отца за куртку, чтобы сделать спасительный шажок.
Зрелище было еще то - ноги смотрят в одну сторону, туловище в другую, моя отчаянная просьба подать руку и отцовское непонимающее: "Зачем?" В длинном коридоре помещения обнаружились стулья, и я беспомощно упала на крайний, стараясь взять себя в руки и унять ливень соленой воды (и где в организме ее столько хранится. Перед комиссией я предстала совершенной красавицей в длинном платье в пол, с опухшим лицом, красноглазой и красноносой. Восемь лет болезни Паркинсона, нарастающая нестабильность заставили меня прийти сюда и выйти с вердиктом: вторая группа инвалидности.
Все, дверь в мою прошлую жизнь окончательно захлопнулась, и я осталась со вдовьей бедой, двумя постоянно ссорящимися детьми подросткового возраста, огромной горой долговых обязательств, вдова. Актив тот еще. И все же, где-то там, в самой глубине боли и отчаяния проклюнулось и прорастало тоненьким росточком любопытство. Любопытство - а как мне будет в моей новой жизни, смогу ли я еще хоть чуть-чуть быть счастливой? Я надеюсь.