-Я дома! - крикнула Маруся, переступив порог своего дома, - Прибежала, Лёшенька! Ох и погода! Насквозь промокла! Ты печь-то затопил?
Маруся в полутьме подошла к холодной печи. Свет она осознанно не включала.
-Не топил ещё? Ну и ладно, куда торопиться? Сейчас затоплю.
Вышла во двор, на улице смеркалось. Маруся набрала поленницу дров, направилась к крыльцу. Войдя в дом, рукой было потянулась к выключателю, но быстро отдернула, передумала.
-И чего зазря свет жечь, правда, Алексей? - говорила Маруся, присев перед печкой, засовывая дрова в топку. Сорвала кусочек бересты, подложила в печь заготовленные мужем лучины. Огонь быстро побежал по щепочкам. Маруся не закрывала дверку, смотрела, как огонь охватывает жаром бересту, как та скручивается в черный маленький рулончик.
-Ты б еще лучинок настрогал, мало осталось...
Так она сидела долго. Пока не затекли ноги. Маруся встала, выпрямила спину, сняла очки и подошла к кровати.
-Что ж ты всё молчишь и молчишь... Алексей, не гоже так, в молчанку играть. У Нюры была сегодня, прости уж, что задержалась. Обедать меня усадили. Говорю, я дома, с тобой поем. Нюра заругалась на меня. Не верит, милый, что живой ты. А я знаю, точно знаю - живой ты! Живой! Ведь ты тут, со мной!
Висящий над кроватью старый брезентовый плащ безмолвно взирал на стоящую перед кроватью на коленях несчастную вдову.
Маруся вновь подняла слепые глаза на стену.
-Володя Нюрин затеял стройку. Пристрой делать хочет во весь дом. Говорю, чай, и Алексей мой поможет, а он обиделся. Рукой махнул на меня. А что не так я сказала? Ты ведь им со Степан Иванычем помогал дом ставить, ты у меня на все руки мастер! За таким мужиком, что не жить! А Нюшенька сердится на меня, велит платок черный носить, я ей - по кому траур мне носить? Мои все со мной. Свет ты мой... Алексей, ну ответь, не молчи! Не уходи навсегда...
Маруся потянула рукой за край плаща. Плащ послушно упал к её ногам. Маруся легла на него и затихла.
Неделю назад отнесли из дома лихого кубанского казака Алексея Силютина. Возвращался домой с работы, переходил дорогу и последнее, что услышал - громкий визг тормозов. Умер Алексей на месте, не приходя в сознание, до больнице не успели довезти.
Маруся проводила мужа в последний путь с застывшей окаменелой болью в сердце. Отупевшая от рыданий, обессилевшая от навалившегося горя, не могла уже кричать. У могилы еле оторвали Марию от гроба мужа. Хриплый стон её жутко отдавался в ушах каждого, ко пришел проводить казака в последний путь.
А на другой день пришла Маруся к Нюре, как ни в чём.
-Как ты, сестричка моя любимая, поживаешь? - спросила Маруся. Она всегда любила так называть Нюру, - а я за мукой бегала, дай, думаю, проведаю Нюшеньку. Алексею блинов захотелось, а муки-то и нет.
Нюра остолбенела.
-А ребята-то где? Или ты одна дома? - весело продолжала Мария.
-Маша! Маруся! Ты в своём уме? - Нюра от неожиданности выронила из рук кухонное полотенце, - Алексея-то вчера...
-Нет! Нет! Ты мне, Нюра, зря на Алексея ничего не говори! Ну выпьет когда, так кто не пьёт? Ну если только Володя твой. А мой Алексей все одно лучше всех и работник, и отец ребятам хороший, и песни на балалайке петь умеет.
-Маруся, опомнись, Маша... Умер Алексей твой, умер.
-Так и знала, что так скажешь! А пойдем-ка со мной - поглядишь!
Нюра быстро накинула пальто, повязала полушалок и пошла следом за сестрой.
Пришли. Маруся подвела сестру к висящему на стене плащу, в котором ни один год ездил Алексей на работу.
-Алексей, вот ведь, не верит мне, что ты дома. Скажи ей сам, что ты еще вчера пришёл! Скажи, а? - Маруся подталкивала ближе к кровати Нюру, - гляди сама - дома и живой. Слыхал, Алексей, чего по Лунину-то придумали: тебя вчерась схоронили! Я до слез насмеялась! Вот и Нюра не верит. Ну, увидала?
-Увидала, - тихо сказала Нюра и заплакала, - Маруся, Маруся... Что делать теперь с тобой?
А Маша сидела на краю кровати и гладила рукой край старого мужнина плаща.
Продолжение следует.
начало