Сидевший на ветке старый ворон хрипло каркнул и выгнул дугой спину...
Ольга попыталась пошевелиться, но ее мускулы словно парализовало...
Потом что-то влажное коснулось ее щеки. Ольга подняла глаза. Перед ней стояла высокая женщина в черной вуали. Огонек свечи дрожал и расплывался в ее неясном взоре. Женщина протянула вперед руки и откинула вуаль. У нее было молодое лицо, только щеки покрывал нездоровый румянец, а глаза казались бесконечно старыми и усталыми.
Она была как со старинной гравюры – тонкая, высокая и статная, даже слишком высокая для своей темной вуали. На пальцах у нее сверкнуло несколько колец с мелкими изумрудами, и Ольга вдруг вспомнила, что давно уже ее взгляд машинально выхватывает из окружающего те или иные детали. Под вуалью были не только седые волосы, но и маленький кокетливый носик, и глаза, и губы. Ее веко было слегка припухшим, и под ним, за линией век, блестела синяя жилка. Еще были длинные сильные пальцы, длинные и тонкие ногти и даже ямочка на правой руке, хотя уже совершенно седая. Ольга разглядела даже маленькую родинку на сгибе левой руки. Она подумала, что из-за этого у всех старушек бывает такое же выражение глаз, и в душе у нее поднялось такое же смешанное чувство брезгливости и отвращения. Но это только укрепилось, когда женщина улыбнулась.
Это была улыбка, в которой даже сквозь всю ее измученность угадывалась сила, доброта и даже кротость. Улыбка, одновременно печальная и спокойная. Такого Ольга никогда не видела. Человек без тени улыбки – разве такое бывает? Не бывает, как не бывает и радости. Но мысль мелькнула и пропала, и Ольга так же, как эта древняя женщина, поняла, что нет ничего такого, из-за чего стоило бы так морщиться. Какое-то неоформленное чувство подняло голову в ней самой, и из ее глаз вырвались слезы. Этого она никогда не делала – плакать ей казалось недопустимой сентиментальностью. Сейчас, увидев слезы в глазах маленькой старушки, она вдруг ощутила всю глубину своего одиночества, и это открытие потрясло ее.
Она никогда не была сентиментальна, но и силиться хранить покой души и сердца она тоже не собиралась. Было в этом нечто настолько пустое и бессмысленное, что плакать она не стала. Зато наклонилась вперед, взяла со стола палку и вонзила ее в землю. Потом еще раз, еще и еще. Видимо, в ней проснулось воспоминание, которым она так долго и тщательно стыдилась себя. И слезы хлынули снова. Теперь это был не случайный, брошенный украдкой от себя след ее слабости, а настоящая река, прорвавшая все плотины и возникшая из-под земли.
Баба Лена, увидев слезы у нее на глазах, что-то поняла и обняла Ольгу за плечи. А когда та подняла на нее полные слез глаза, то увидела в них не просто горе, а – увидев на одном из ее глаз глубокую морщинку – бездну страшной, только что пережитой трагедии. И они долго молчали, пока наконец слезы не иссякли.
Тогда баба Лена отпустила ее плечи и сказала: «Иди к себе, Оленька. У тебя сегодня особенный день». Ольга вытерла слезы и пошла прочь.