Накануне 1986 года в Центральной экспериментальной студии Союза художников СССР открылась выставка «Елабуга: художественно-проектная программа развития».
Выставка проходила в уютном деревянном особняке, в самом центре Москвы, в тысяче километров от места, где должна была развиваться эта самая программа. Поэтому обсуждение проекта будущего города проходило без самих горожан. Из елабужских гостей здесь были только представители руководства КамТЗ.
Проходящее мероприятие было далеко от номенклатурной унылости. Экспериментальная студия — место сбора самой продвинутой публики. Сюда подтягивалась вся столичная богема. Если что-то тут выставляется, значит, это стоит посмотреть, потрогать и, главное, обсудить. Пусть даже это лишь абстрактная концепция развития какого-то там далекого, про который мало кто знает, городка. Зато в кругах творческой интеллигенции хорошо известно имя автора выставки, научного консультанта, заведующего сектором научно-исследовательского института культуры Министерства культуры РСФСР Вячеслава Глазычева. Кандидата философских наук, занимающегося архитектурой, выражающего свои идеи в экспериментальной художественной студии.
В будущем Вячеслав Леонидович станет довольно известным человеком, о нем и о его работах будут часто писать, а на одном из федеральных каналах будет выходить его авторская программа. Он станет выразителем либеральных идей, выстроит на этом еще и политическую карьеру. Но это будет потом, а пока он в рамках экспериментальной лаборатории занимается тем, что в наше время будут называть урбанистикой.
Под урбанистикой понимаются междисциплинарные исследования городов на стыке таких дисциплин, как социология и история, география и экономика, градостроительство, транспортное планирование, архитектура и даже политология и право. Сейчас это модное увлечение скучающей столичной интеллигенции. Они любят путешествовать по городам России и остального мира, «исследовать» городское пространство, оценивать его и давать свои мудрые советы по его обустройству.
Руководителем института, в котором трудится Глазычев, является Борис Рубаненко. Это тот самый архитектор,именем которого в Челнах назван пешеходный бульвар. Рубаненко спроектировал несколько знаковых сооружений. Бывший кинотеатр «Россия», (сейчас органный зал) — его рук дело. Но Глазычев, рассказывая о пути развития Елабуги, критикует Челны, приводя их в качестве неудачного опыта. Вот как он рассказывает о своей работе:
«Возьмем для примера город Брежнев. Отсутствие ярко выраженного центра с изобилием культурно-зрелищных и торговых предприятий, разделение города на две автономные части: заводы КамАЗа сами по себе, жилая часть сама по себе. Подобное разделение, хотим мы этого или нет, накладывает на сознание гражданина неблагоприятный отпечаток. Города пока недостаточно удовлетворяет потребности жителей в отдыхе и развлечениях, реализации и развития творческих способностей, в общении. Недостаток перечисленных моментов ведет к социальной скуке, пассивности со всеми вытекающими отсюда негативными явлениями. Кстати, именно в Брежневе по вечерам появляются импровизированные клубы «топтушки», то есть танцы. Что, нельзя собраться в клубе или на дискотеке? Но там нет общения!Здесь же бывшие деревенские парни и девчата ищут своих земляков, обмениваются новостями из деревни о строительстве завода и города, но еще не стали горожанами, вот почему они восстанавливают утраченные корни на городской почве. Человек без корней - ничто, не работник, не гражданин, не творец.
Представленный на выставке проект и является реализацией социального заказа Камского тракторного завода. Для нас он не самоцель и отнюдь не завершение наших усилий. Более того, проект сделан не просто для города, а для работы с городом, для развития и повышения культурного потенциала Елабуги и КамТЗ, если хотите, их интеллигентности. Необходимо изначально, еще на стадии генплана закладывать в структуру города интересные идеи, оригинальные планы и проекты, осуществлять которые будут сами горожане и рабочие коллективы. Иначе говоря, мы предусматриваем и предлагаем условия, способствующие развитию творческих способностей, фантазии, изобретательности каждого елабужанина, чтобы он был не только потребителем культуры, но и ее производителем. А раз так, то мы пробуждаем в гражданах их активность, делаем их творцами».
Представленная работа была далека от генерального плана, который будет готов только через несколько лет. Это была скорее попытка адаптировать сложившиеся градостроительные традиции к текущему моменту, сделать городскую среду более человечной, подружить жителей с их городом. А архитекторы должны были проникнуться этими идеями и нарисовать на карте такой город, в котором будет весело и приятно жить.
Некоторые из озвученных идей той концепции были взяты в работу, и впоследствии они были озвучены при обсуждении генплана Елабуги. Это прежде всего предложение об уплотнении внутриквартальных пространств старой части города новыми коттеджами. Сейчас это звучит по-варварски, но тогда ничего крамольного в этом не видели. Считалось, что такое соседство позволит наладить коммунальное обеспечение старых домов, а также оживит историческую часть. Предложение, так скажем, не самое худшее. Быть может, без нынешнего тотального запрета ради сохранения, удалось бы сохранить куда больше зданий в исторической части. По крайней мере нижняя часть так катастрофически не обезлюдела бы, и у половины пустующих домов на улице Казанской была бы коммерческая перспектива.
Другая идея московских экспериментаторов касалась застройки оврагов, которыми Елабуга богата выше всяких мер. Если каждый из них затопить до краев водой, то город превратится в островной архипелаг. В городе, например, есть одна достаточно длинная тупиковая улица, отрезанная со обоих сторон от «большой земли» оврагами — из нее получился бы отличный пирс.
И сейчас, и тогда, овраги покрыты непроходимыми джунглями американского клена. Клен растет там не без пользы, он скрывает многочисленные свалки мусора, устроенные там понятно кем. При строительстве новых улиц от оврагов хотели избавиться. Москвичи же предлагали эти овраги не засыпать, не осушать, а превратить в парковые зоны с прогулочными дорожками. Сейчас, спустя 40 лет, подобные проекты будут реализованы во многих городах — в тех, что побогаче, конечно. Выглядит очень симпатично. Возможно и у нас когда-нибудь эта старая идея воплотится в жизнь.
Еще одна особенность работы той экспериментальной студии — это достижение стиля через исторический экскурс. Была поставлена задача - разработать художественную концепцию городской и промышленной среды. Художники полезли в историю, проштудировали этапы развития экономики, прониклись особенностью местного фольклора. Итог этой работы был воплощен в некой культурной карте-панно, выполненной в стиле и манере средневековья, где отражены основные данные по истории, географии и экономики района, особенности рельефа, растительного и животного мира, собраны легенды, мифы и предания.
Рассказывает художественный руководитель студии Евгений Розенблюм:
Одна историческая деталь подсказала нам доминанту проекта. Плененные Петром Первым под Полтавой шведы, строили первые в Елабуге литейные заводы. В прошлом веке город славился медоплавильными и колокольными заводами. До сих пор в Елабуге существует литейное производство. Таким образом вместо фанерно-щитового оформления завода мы предлагаем чугунное литье как основной конструктивный элемент. 4-5 легких ажурных элементов литья делают бесконечную вариацию форм.
Сейчас уже мало кто помнит о том, что когда-то в Елабуге было медоплавильное производство, доминирует же другой исторический бренд — купечество. Но тогда москвичами была выбрана именно эта историческая доминанта. Почему-то Глазычеву и его товарищам купеческий золотой век показался недостаточно привлекательным, и они за основу взяли другой период. Впрочем возможно, что никакой загадки тут нет. Век 19-й слишком близок к ключевой дате — Октябрьской революции, а события, предшествующие ей, не должны были выглядеть позитивно.
Вячеслав Глазычев скончается в 2012 году на пике своей славы. Кандидат философских наук, доктор искусствоведения, профессор Московского архитектурного института, член Общественной палаты Российской Федерации — вот первая строчка многочисленных регалий этого ученого, общественного деятеля, критика, переводчика, публициста. Он будет считаться одним из главных российских экспертов в сфере городского хозяйства. В 2005 году он встретится с елабужским краеведом Андреем Ивановым и сможет удивить его одним фактом о Елабуге, о котором последний даже не знал. Якобы за нелюбовь елабужан к большевикам, за неприятие советской власти, руководство страны внесло в Елабугу в некий список «наказанных городов». Запрет сводился к тому, до 50-х годов здесь было запрещено любое строительство за исключением частных домов. О существовании этого документа известно только со слов Глазычева, он утверждал, что видел его своими глазами, когда изучал историю города. Других подтверждений о том, что Елабуга была «репрессирована», пока известно не было. Ничего неизвестно также о списке «наказанных городов».
Так или иначе, но такой широкий подход к градостроительству, продемонстрированный Глазычевым, получил свое развитие. Ученики Глазычева, а точнее уже ученики его учеников, достойно продолжают его дело. В 2010 годах елабужанам пришлось еще раз испытать на себе эти методы.
Случилось так, что Елабуга тогда попала в другой список городов — моногородов. Моногород — это населенные пункт, завязанный или даже специально основанный под одно или несколько предприятий. Главная беда таких городов в том, что их экономика полностью зависит от работы одного предприятия. Если это предприятие снизит обороты своего производства или вовсе закроется, то вместе с ним рухнет и вся экономика города. Начнется процесс деградации, а город определят совсем уж обидным прозвищем - «депрессивный».
По все России их насчитали чуть больше трех сотен. Елабуга тоже попала в их число, пусть и не совсем заслуженно. Настоящим моногородом Елабуга могла бы быть, если бы удалось в свое время построить КамТЗ. Депрессивным городом ее тоже не назовешь — в 2010 годах активно расширялась ОЭЗ «Алабуга». Но, тем не менее попала. Выгода была в том, что для моногородов были разработаны специальные федеральные программы. Собственно в этом и состояла суть — получить финансирование.
Спасать моногорода решено было довольно странным способом — не созданием новых рабочих мест, а обустройством общественных пространств. Считалось, что таким образом удастся снизить социальную напряженность среди населения. Люди вместо повального пьянства начнут гулять по обустроенным паркам, наполняться культурой и смягчаться нравами. Теория разбитых окон, только наоборот. Нечто подобное как раз говорил Глазычев.
Много от участия в программе моногородов получить не удалось, зато тогда же параллельно была запущена республиканская программа по паркам и скверам. Ее курировала молодая и очень деятельная дама из Москвы Наталия Фишман. Ее семья была тесно связана со столичной архитектурной богемой, и, конечно, не могла не знать Глазычева.
Работа строилась так. Сначала всенародным голосованием в несколько этапов определялось место, а это как правило парк, для реконструкции. Затем на место приезжал десант какой-нибудь модной творческой студии архитекторов. Молодые творцы доставали свои дорогущие ноутбуки и начинали последовательно заполнять пустующие клетки в своих табличках: экскурс в историю места, определение легенды, отношение жителей к объектам исследования, уличные опросы, и т. д. Прежде чем родить хоть что-то, похожее на предварительный эскиз проекта, столичные архитекторы долго и последовательно вынимали душу у жителей своими бесконечными опросами, общественными слушаниями, проектными семинарами, но в итоге все делали по-своему, на то они и профессионалы ведь.
Так было, например, с площадью Ленина. Город выиграл небольшой гранд на обустройство этого вечно меняющегося пространства. В Елабугу прилетел отряд молодых архитекторов, которые тут же начали проводить свои собрания, чтобы попытаться разъяснить главный вопрос — а что собственно жителям нужно? Жители шли неохотно, из-под палки. Гости и горожане зачастую просто не понимали друг друга. Возможно смысл этих посиделок был в том, чтобы придать легитимность конечному проекту, чтобы потом сказать можно было оправдаться: это не мы выдумали, это вы так захотели.
Выясняли, что же построить на месте площади Ленина, долго. Был проведено несколько общественных семинаров, опросов на улицах, конкурсов детского творчества. Итогом всей этой грандиозной работой стала обновленная площадь Ленина, ничем не примечательная, зато проектировщики добились главного — полного единодушия относительно проекта. Площадь не понравилась решительно никому. Елабужане говорят, что раньше было лучше, чем сейчас, верните нам старую площадь.
Ну что поделаешь с этими аборигенами? Им делают как лучше, а они не понимают этого!