Выпускник ЛИСИ Владимир Рахманов после сдачи диплома сразу же приобщился к жизни в институте «СпецПроектРеставрация» (СПР). Начинал он как архитектор-техник и затем потихоньку, целеустремлённо и последовательно дорос до Главного Архитектора Проекта (ГАП) и даже был длительное время Федеральным архитектором до тех пор, пока эту должность не упразднили. Владимир Степанович много участвовал в жизни института – организовывал и проводил экскурсии, поездки, конференции. В деятельность института входили самые главные памятники архитектурного наследия страны, в том числе Валаам и Кижи – две самые большие любви на творческом пути мастера. Свой кабинет и несколько комнат для коллег в здании института Владимир Степанович из года в год превращал в уникальный огромный архив и ценнейшую коллекцию знаний о памятниках архитектуры. У него было немало учеников, которым он смог передать любовь к красоте, «застывшей в камне». В горький период развала СПР он сильно переживал и по причине своего качества быть сдержанным и не показывать по возможности никому свои тревоги и опасения «переваривал» всё в себе. Это заметно ухудшило состояние здоровья мастера и привело к его раннему уходу от нас.
Владимир Степанович никогда не стремился к излишнему комфорту, более того, аскетичная и даже спартанская обстановка быта была ему по душе. Это тоже привычка с детства – быть скромным и дорожить заслуженным. Даже в своей квартире в Санкт-Петербурге он спал на кухне на тонком матрасе, в то время как спальная комната служила ему рабочим кабинетом и архивом. Архив у него был удивительный – сотни книг по архитектуре и реставрации и тысячи проектных листов с собственными работами. Там же хранились кованые гвозди, топоры, скобели и другие инструменты и, конечно же, лемех с кровель наряду с десятками других частей от памятников, способных уместиться в комнате.
Всю свою сознательную жизнь Владимир Степанович жил и творил в Ленинграде – Санкт-Петербурге. Часто в Петербурге погода пишет тусклыми и мокрыми красками. Дожди и ветер в большей части года добавляют в настроение жителей Северной Пальмиры серые оттенки. Однако, здесь удивительным образом сочетаются сырость и красочность, пасмурность и величие, тяжесть туч и изящество форм. Скорее всего, в период расцвета столичного Санкт-Петербурга (несколько веков тому назад) климат был благоприятней нынешнего и, так сказать, античней. Состояние окружающей среды отражалось в обилие скульптур и рельефов, облачённых в лёгкие одежды. Все атланты, кариатиды и другие прекрасные «окаменевшие» обитатели города предстают перед нами в почти обнажённом виде. Сейчас мы взираем на этих обитателей града на Неве из-под своих шарфов и шапок, утирая слёзы радости варежками и платками. Как говорится, в городе Петровом лучше всегда иметь под рукой зонтик и калоши. Умение замечать, видеть и любоваться красотой этого места есть особенность либо коренных интеллигентов, либо приезжих художников.
Владимир Степанович приехал в Ленинград учиться и… влюбился в этот европейский и, казалось бы, не исконно русский город сразу и на всю жизнь. Это чувство красоты, которое способен рождать Петербург в сердце творца, воспитывало мастера много-много лет. Как часто мне счастливилось слышать от него восхитительные речи о наследии предков, что сохранилось в самом большом историческом городском центре мира. Он чувствовал и делился тем, что этот город старше и глубже в своей истории, чем парадный Петербург XIX века. Это ощущается в его величие – здесь хочется ходить с прямой спиной вглядываться в небесные дали сквозь карнизы великолепной архитектуры. Владимир Степанович восхищался концентрацией таланта и умного чувствования красоты, что слиты в каменном (и деревянном) великолепии Санкт-Петербурга. Архитектор был счастлив сотворять и сохранять для будущего красоту в этом городе. Он удивительным образом ощущал гений места и чувство Петербурга, что воплощалось в его работах на самом высоком уровне.
Воспитанник архитектурного института (ЛИСИ) он не просто любил этот город, буквально боготворил его. Чувство благолепия Владимир Степанович ставил в основу своей творческой деятельности. Хотя большую часть творчества составляет упорный, кропотливый и утомительный труд. Как говорил Рахманов – «пахань», т.е. «пахать надо». А пахать он умел, как никто другой. Он мог сутками не спать и работать с невероятной скоростью – он был лидером, который учил, и за которым тянулись его ученики. Некоторые его последователи называли его «двужильным» - настолько он был вынослив, целеустремлён, особенно в периоды перед выдачей проектов. Сколько же ночей без сна Рахманов провёл в своём кабинете на проспекте Декабристов, где располагалась его мастерская в составе «СпецПроект Реставрации»! Его место работы было для коллег и учеников сказочной обителью – сочетанием творческой лаборатории и домашней мастерской. Как известно, Владимир Степанович никогда не чертил на компьютере, у него всё было «от руки». Говоря языком деревянного зодчества, работа была «топориная», то есть искусно выполненная ручным инструментом.
