А на следующий день обе семьи устроили волейбол на пустыре за огородами. Ну, как волейбол, пасовали друг другу всем, кто чем может- руками, ногами, плечами, бёдрами. Смеялись до жути. Так продолжалось до тех пор, пока мячик не покатился в сторону речки, свалился с обрыва, упал в воду, и поплыл вниз по течению. Поскольку его со скоростью сверхзвуковой ракеты запустил Павел, именно ему выпала честь доставать. Он вздохнул, посмотрел на друга, который с независимым видом расположился на бревне, и, посвистывая, стал демонстративно смотреть в сторону, понял, что делать нечего, и, пыхтя и отдуваясь, стал с обрыва спускаться к реке.
Надо бы помочь другу, но Семёна охватила такая нега и апатия, что даже шевелиться тяжко было. Он, смежив веки, из-под опущенных ресниц лениво наблюдал, как Валюша с детьми устроили догонялки. Поэтому и не сразу заметил, что кто-то приземлился рядом. Он глянул мельком – на бревне сидела Алинка и пристально смотрела на него. Семён отвернулся на детские крики – дети смогли поймать Валю и устроили с ней кучу-малу – а потом вновь обернулся на вопрошающий взгляд Алины, словно она хотела что-то сказать, но не решалась.
Наконец, она тоже посмотрела в сторону барахтающихся детских тел:
- Любишь её?
Семён промолчал, и Алина ответила сама себе:
- Лю-юбишь! А меня?
Посмотрев, как Семён едва не поперхнулся, расхохоталась:
- Ты посмотри, правду Паша сказал, что не помнишь ничего. – при этом губы Алины нарисовали какой-то хищную гримасу на лице. – И как первый раз полюбились мы, когда Валька домой к матери из общаги свалила?
Семён опять промолчал, пытаясь проглотить комок в горле.
- Да ведь мы трахались как кролики с тобой при каждом удобном случае.
- Валя знает? – наконец выдавил он из себя.
- Можешь успокоиться, ни твоя благоверная, ни мой Павлик ни о чём не догадываются. – тон Алины сменялся с издевательского на горький. – И не узнают. Ты же в неё был безумно влюблен, я же видела, что нужна была тебе только для спермослива.
Что-то после таких слов очень неуютно себя почувствовал СемёнСемёныч, сколько ещё тайн сокрыто в его прошлом? Наконец, не отрывая глаз от карабкающегося по косогору мокрого Павла с мячом, которого стало внезапно отчаянно жалко, решился спросить:
- А потом, мы тоже, это самое?
- А потом суп с котом, - горько рассмеялась Алина. – Может, я шлюха, но не предательница. Я – мужняя жена, а Валюха – моя лучшая, нет, единственная подруга. Не скрою, первое время, ждала, что позовёшь…
Алина тоже смотрела на походящего к ним мужа:
- Ты выбрал её, я вышла за Павла. А потом пошли дети, стерпелось, слюбилось. Паша – лучший муж, и потом, менять что-то уже поздно. Всё, пошли играть.
Она встала, стряхнула с бёдер несуществующий мусор и побежала на встречу мужу:
- Паша-а!
Вспоминая такую светлую поездку в деревню, он всё равно возвращался и к этому эпизоду, как к черному выжженному пятну на залитой светом поляне. Словно узнал он в себе червоточину, понял, что он может быть не только хорошим семьянином, но и подлым предателем. Горбунков мысленно поставил рядом Валю с Алиной. Слов нет, обе шикарные женщины. Но в Алине, как дочке бывшего капитана советской промышленности, выбившегося в люди с самых низов, сохранившего и приумножившего свои капиталы в лихие 90-е, всё-таки чувствовалась некоторая простоватость. И чрезмерность – всего в ней было сверх много: красоты, стати, форм. Её семейка были типичными нуворишами российского разлива. Тоненькая и стройная Валюша внешне несколько проигрывала подруге, но в ней была видна порода. Несколько поколений городской интеллигенции сделали из девочки изящную и утонённую молодую женщину. «Нет, моя лучше!» - решил Семён. – «Люблю!»
В таких раздумьях он добрался и до двух рядов старых кирпичных гаражей. «А, ну вон ворота открыты, а рядом машины стоят». – СемёнСемёныч понял, что нашёл обитель местного Кулибина Гришани.
- О, Сёма явился. Сколько лет, сколько зим! – раскрыл объятия пожилой мужчина с лицом в виде крупнозернистой наждачной бумаги. – Присоединяйся. Пить будешь?
Возле перевёрнутой бочки с положенным сверху старым автомобильным капотом стояли ещё две мутные личности.
- Ща Васёк с магаза придёт, принесёт. – сказал один их них.
Пока Гобунков соображал, что к чему, за его спиной раздался голос:
- Ёп, мой лысый котелок, кого я вижу! А я уж думал, что Сёма совсем забыл своего старого партийного товарища.
Уже начиная догадываться, СемёнСемёныч повернулся. В поёме ворот гаража стоял… Вася Ложкин. В мозгу что-то щёлкнуло, и он вырвался наружу. Горбунков вспомнил всё!
- Наливай! – сказал он Васе, и решительно шагнул в сторону импровизированного стола.
В этот день Семён Семёнович Горбунков ночевать домой не пришёл.
Дело о пагубном пристрастии, навигатор: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9