Деревня Языковка стала местом паломничества. Из ближних деревень валом валили посмотреть на Афанасия, тщательно облизанного и зацелованного коровой в благодарность, что не бросил её в трудный час.
У колодца в центре села митинговали бабы. Самая громкая – Ульяна:
– Конечно, ни у кого такого нет, виданное ли дело, никаких кремов не надо, Афонька стал как Володя Ульянов на октябрятской звёздочке!
– А сколько раз она его облизала? – спросил дед Степан, тайком погладив себя по блестящей макушке.
– Дык, почитай, два месяца, утром и вечером, – продолжила радостно Никитишна, соседка.
– Как начнет насыпать ей лузгу в корыто, она – шасть ему языком по макушке. Афонька матерится, а куды денешься, – Никитишна залилась громким заразительным смехом, и все безудержно расхохотались, потому как, воочию представили эту нелепую картину.
– Здоровьица вам, – услышав смех, подошёл важный племянник Никитишны.
Он жил в городе и был начальником по мусоросборке, так она говорила.
Узнав причину стихийного митинг