Когда я учился в школе перед входом в школу за тяжелыми дверьми на первом этаже висел стенд с портретом Бориса Корнилова и с его детским стихотворением «Как от меда у медведя зубы начали болеть». Нам говорили, что этот поэт учился здесь. Позже я узнал, что Борис Корнилов «сменил на посту первого поэта СССР» Демьяна Бедного. Возможно, гимн 30-х – «Нас утро встречает прохладой, нас ветром встречает река. Кудрявая, что ж ты не рада веселому пенью гудка?», положенный на музыку Д. Шостаковича одно из самых известных творений поэта. Другой поэт Михаил Дудин в 1975 написал о том, что эти стихи Корнилов посвятил своей жене, Ольге Берггольц, хотя «она никогда не завивала свои прекрасные, золотые, тяжёлые, как немолоченый сноп пшеницы, волосы»
Потом они развелись. Потом его расстреляли. Потом поэта реабилитировали "за отсутствием состава преступления".
Актёр Александр Панкратов-Черный лет десять назад рассказывал мне, что ещё будучи студентом горьковского театрального училища, ездил на открытие памятника Корнилову в Семенов и там встречался и общался с Ольгой Берггольц, она открывала памятник, и даже потом общался с ней в семеновской гостинице.
Когда устанавливали памятник, жива была еще мать Бориса Корнилова. Она жила недалеко от Семёнова в деревне Беласовка. А в соседней деревне Богоявление в то время, в момент установки памятника, босоногим парнишкой бегал я. Кстати в другой соседней деревне по-моему Яндовы родился отец поэта. Всё близко и всё связано.
А вот как в 30-40 годы прошлого века общались поэты и бывшие уже супруги через расстояние и время, через вечность:
Борис Корнилов:
Шестнадцать лет.
Но плечи налитые,
тяжелые.
Глаза - как небеса,
а волосы до звона золотые,
огромные –
до пояса коса.
Нездешняя, какая-то лесная,
оборки распушились по плечам,
и непонятная.
Почем я знаю,
какие сны ей снятся по ночам,
какие песни вечером тревожат,
о чем вчера скучала у окна.
Да и сама она сказать не может,
какая настоящая она.
Вы все такие –
в кофточках из ситца,
любимые, –
другими вам не быть, -
вам надо десять раз перебеситься,
и переплакать,
и перелюбить.
И позабыть.
И снова, вспоминая,
подумаешь,
осмотришься кругом –
и всё не так,
и ты теперь иная,
поешь другое,
плачешь о другом.
Всё по-другому в этом синем мире,
на сенокосе,
в городе,
в лесу...
А я запомню года на четыре
волос твоих пушистую лису.
Запомню всё, что не было и было.
Румяна ли? Румяна и бела.
Любила ли? Пожалуй, не любила,
и все-таки любимая была.
Шестнадцать лет.
Из Петрограда родом...
Ольга Берггольц: Борису Корнилову
…И всё не так, и ты теперь иная.
поёшь другое, плачешь о другом...
1
О да, я иная, совсем уж иная!
Как быстро кончается жизнь...
Я так постарела, что ты не узна́ешь,
а может, узнаешь? Скажи!
Не стану прощенья просить я, ни клятвы
напрасной не стану давать.
Но если – я верю – вернёшься обратно,
но если сумеешь узнать, –
давай о взаимных обидах забудем,
побродим, как раньше, вдвоём, –
и плакать, и плакать, и плакать мы будем,
мы знаем с тобою – о чём.
1939
2
Перебирая в памяти былое,
я вспомню песни первые свои:
«Звезда горит над розовой Невою,
заставские бормочут соловьи…»
...Но годы шли всё горестней и слаще,
земля необозримая кругом.
Теперь – ты прав,
мой первый и пропащий, –
пою другое,
плачу о другом...
А юные девчонки и мальчишки
они – о том же: сумерки, Нева...
И та же нега в этих песнях дышит,
и молодость по-прежнему права.
1940
Ольга Берггольц писала, не зная, что Бориса Корнилова уже нет в живых. Поэт многим запомнился как автор "Песни о встречном", поэтесса – фразой "Никто не забыт. Ничто не забыто". И не только...
PS:
Был в гостях у Любови Савишны. Ей Ярослав Смеляков, друг Бориса Корнилова в 1934 году посвятил легендарные стихи "Любка":
Посредине лета
высыхают губы.
Отойдем в сторонку,
сядем на диван.
Вспомним, погорюем,
сядем, моя Люба,
Сядем посмеемся,
Любка Фейгельман!
Гражданин Вертинский
вертится. Спокойно
девочки танцуют
английский фокстрот.
Я не понимаю,
что это такое,
как это такое
за сердце берет?
Я хочу смеяться
над его искусством,
я могу заплакать
над его тоской.
Ты мне не расскажешь,
отчего нам грустно,
почему нам, Любка,
весело с тобой?
Только мне обидно
за своих поэтов.
Я своих поэтов
знаю наизусть.
Как же это вышло,
что июньским летом
слушают ребята
импортную грусть?
Вспомним, дорогая,
осень или зиму,
синие вагоны,
ветер в сентябре,
как мы целовались,
проезжая мимо,
что мы говорили
на твоем дворе.
Затоскуем, вспомним
пушкинские травы,
дачную платформу,
пятизвездный лед,
как мы целовались
у твоей заставы,
рядом с телеграфом
около ворот.
Как я от райкома
ехал к лесорубам.
И на третьей полке,
занавесив свет:
"Здравствуй, моя Любка",
"До свиданья, Люба!"-
подпевал ночами
пасмурный сосед.
И в кафе на Трубной
золотые трубы, -
только мы входили, -
обращались к нам:
"Здравствуйте,
пожалуйста,
заходите, Люба!
Оставайтесь с нами,
Любка Фейгельман!"
Или ты забыла
кресло бельэтажа,
оперу "Русалка",
пьесу "Ревизор",
гладкие дорожки
сада "Эрмитажа",
долгий несерьезный
тихий разговор?
Ночи до рассвета,
до моих трамваев?
Что это случилось?
Как это поймешь?
Почему сегодня
ты стоишь другая?
Почему с другими
ходишь и поешь?
Мне передавали,
что ты загуляла -
лаковые туфли,
брошка, перманент.
Что с тобой гуляет
розовый, бывалый,
двадцатитрехлетний
транспортный студент.
Я еще не видел,
чтоб ты так ходила -
в кенгуровой шляпе,
в кофте голубой.
Чтоб ты провалилась,
если всё забыла,
если ты смеешься
нынче надо мной!
Вспомни, как с тобою
выбрали обои,
меховую шубу,
кожаный диван.
До свиданья, Люба!
До свиданья, что ли?
Всё ты потопила,
Любка Фейгельман.
Я уеду лучше,
поступлю учиться,
выправлю костюмы,
буду кофий пить.
На другой девчонке
я могу жениться,
только ту девчонку
так мне не любить.
Только с той девчонкой
я не буду прежним.
Отошли вагоны,
отцвела трава.
Что ж ты обманула
все мои надежды,
что ж ты осмеяла
лучшие слова?
Стираная юбка,
глаженая юбка,
шелковая юбка
нас ввела в обман.
До свиданья, Любка,
до свиданья, Любка!
Слышишь?
До свиданья,
Любка Фейгельман!
1934 и 1997. Между написанием поэтом Смеляковым этого стихотворения и моим посещением Любови Савишны прошло 63 года. Спрашивал её про дружбу Бориса Корнилова и Ярослава Смелякова. Был у них еще друг Павел Васильев. Как же неожиданно сложились судьбы этих поэтов-комсомольцев. Но они жил в Ленинграде, а Любовь Савишна в Москве, вспомнила мало. Зато много рассказала про Мейерхольда, с которым работала, про своего мужа актера театра Мейерхольда Эраста Гарина рассказывала (многие помнят его по роли короля в фильме "Золушка"), про Татлина, одного из основателей русского конструктивизма, автора знаменитой башни, говорила, показала даже рисунок Татлина, который её, юную девушку, в 30-е годы нарисовал.
И почти тогда же поэт-шестидесятник Владимир Корнилов на мой вопрос вы не родственник Борису Корнилову ответил: - Нет, но меня в Литературный институт приняли, думая, что я его сын.
Как много интересных людей нас окружает и сколько интересного могут они порассказать!
#Борис_Корнилов #Ольга_Берггольц
(вслед за публикацией о школе в г. Семенов Нижегородской области)