Мэтр делится не только мыслями, но и собственной энергетикой
Читать Часть 1: Он ошарашивал нас, показывая нам наш мир, и создавал свой в Каталонии
Читать Часть 2: Судьбоносная встреча с будущей музой
Когда-то Дали обратился к королю с просьбой о титуле маркиза и избавлении его от уплаты налогов. И то, и другое ему было пожаловано после принятия им условия завещать свои произведения народу Испании.
И маэстро выполнил обещание в своём стиле — создал эпицентр сюрреализма, дающий куда более точное представление о нашем искорёженном мире, нежели десяток традиционных музеев.
Похоже, важной целью «маркиза Пуболя» стало максимально расширить круг собственных подданных, заразив их своими вроде бы безумными взглядами на окружающую действительность.
Человек, лишь слышавший о вечных эскападах Дали, его скандальных выходках, лишь видевший на фото это лицо с магнетическим взором и усами, торчащими наподобие бычьих рогов, поначалу может попросту оторопеть.
Но стоит понять, что творец этой фантасмагории предлагает вам игру, подзадоривая под его руководством перепрыгнуть сперва неширокую канавку первоначального непонимания, потом перескочить через ров, затем сигануть через овраг, — и в итоге вы уже готовы под его одобрительный смех в несколько прыжков преодолеть пропасть.
И отчего-то не падаете в бездну, а летите дальше — похоже, вас несёт поток насыщенной интеллектом фантазии демиурга этих магических чудес.
Надо лишь сделать первый шаг — взяться за блестящий на солнце медный фаллос ручки входной двери и войти во владения маркиза.
В ошеломляющем дизайном фойе — первая простенькая задачка. Чёрный кадиллак, на котором чета ездила по Америке, — но теперь с шофёром-манекеном за рулём и буйной зеленью в салоне.
Вы нажимаете кнопку под правой фарой, и внутри лимузина начинается дождь. В переднем стекле есть врез, куда вы даже можете просунуть руку и ощутить эти струи.
И вы словно слышите голос мэтра: «Никогда не мог понять людей, которые не хотели бы совершить чего-то необычного».
Вы движетесь дальше, разглядывая перевёрнутую лодку на колонне из шин, увитые плющом стены с бойницами окон, в каждом из которых застыл позолоченный манекен.
Вы останавливаетесь подле «Мягкого автопортрета с жареным салом» — растёкшееся лицо с узнаваемыми усами со всех сторон поддерживается большими и малыми костылями.
Да, и маэстро нуждался в поддержке, думаете вы, но не произносите этого вслух: Дали просил в стенах музея не комментировать его работы.
А вот другое его пожелание выполнили лишь отчасти — под некоторыми работами всё же стоят таблички с названием, хотя он просил вообще этого не делать. Что ты разглядишь, — такой, стало быть, ты и человек.
Вы всё дольше задерживаетесь возле этих фантазмов, стараясь разгадать ребусы мастера. И, кажется, у вас уже немного получается. Вы ощущаете, что перепрыгиваете всё более широкие рвы и канавы.
Но впереди ещё сотни, тысячи картин, скульптур, панно, инсталляций, ювелирных изделий…
И постепенно вы всё более убеждаетесь: реалии мира разъяты на составные части и предъявлены вам в том жутковатом хаосе, в той кошмарной нелогичности, к которым мы привыкли и считаем нормальной жизнью.
Так кто безумнее — Дали или повседневная действительность, со всеми её войнами, революциями, ненавистями и завистями?
Художник ответ-то знал: «Единственное различие между безумцем и мной — в том, что я не безумен».
Сила его не только в немыслимой проницательности, но и в феерическом мастерстве. Вы это понимаете, когда в одном из залов видите прекрасные работы, все без табличек.
Но вы узнаёте авторов: Моне, Сезанн, Дега, Брак, кто-то из старых фламандцев, вроде Рейсдаль, это точно Пикассо, это, кажется, Рафаэль, а там Вермеер, Кандинский...
В сознании собственной проницательности вы подходите к служительнице, чтобы несомненно получить подтверждение своим догадкам. И слышите смешок из поднебесья. То есть, конечно, слышите ответ униформированной дамы, что «автор всех этих полотен — мэтр Дали».
Он умел всё... Мог даже рисовать ногами. Свидетелями тому стали рыбаки, перегружавшие из лодки пойманных осьминогов. Наблюдавший за этим художник положил на землю лист плотной бумаги, бросил на него нескольких спрутов и стал их топтать, выдавливая чернильную жидкость.
Рыбаки только переглядывались: чудит дон Сальвадор. Заметив это, Дали воскликнул: «Вы присутствуете при рождении шедевра!» И через короткое время на свет появился прекрасный психологический портрет Бетховена, который украшает один из залов Театра-музея.
Увидите вы здесь и вариант одной из самых известных работ мастера — «Постоянство памяти». Небольшой по формату холст стал одним из самых обсуждаемых произведений живописца.
Любопытна история его создания. Гала с друзьями отправилась в кино. Он остался дома — побаливала голова. Взгляд непроизвольно стал переходить с одного предмета на другой и остановился на не убранном хозяйкой недоеденном круглом камамбере на столе, который медленно плавился в лучах солнца.
Надо иметь воображение и склад мышления Дали, чтобы трансформировать замеченное в великий образ — времени, текущего у каждого по-своему или даже вовсе прекращающего своё движение.
Каждый ведь замечал, что порой оно тянется жутко медленно, порой несётся галопом, а иногда как бы замирает.
За пару часов, что длился киносеанс, уже начатый ландшафт Порт-Льигата он обогатил «увиденным» — «текучими» часами. Потом поведает, что уверен: время неравномерно заполняет пространство.
Простое подтверждение — в каком веке сегодня живут те или иные страны. Кто в этом, кто в прошлом или даже позапрошлом, а кто и обгоняет календарь…
Но есть на полотне и обычные часы, карманные. Циферблат не виден, а крышка усеяна муравьями. По всей видимости, это символ «обычного», линейного времени. Но не менее чреватого проблемами: оно неумолимо сокращается, словно поглощает самоё себя.
В детстве (опять в детстве!) Сальвадор ужаснулся картине погибшей летучей мыши, облепленной сонмом муравьёв. Эти насекомые навсегда стали для него символом разрушения, распада.
Интересно, что помимо часов на полотне появился и такой предмет, как зеркало. Но лежит оно так, что мы можем лишь догадываться, что именно оно отражает. Возможно, оно — символ равнодушия, с которым запечатлевается время: прошедшее, нынешнее, грядущее.
Не исключено, что тут скрывается ключ к названию картины. Хотя ключей можно найти ещё немало. Не говоря уже об отмычках.
Что касается самих растекающихся часов, то Дали в одном из писем поведал адресату, крупному физику, что, изображая их, размышлял об учении античного философа Гераклита, который связывал ход времени с течением мысли.
Отметим, что мастер (как считается!) запечатлел на холсте и себя — в образе некоего одинокого, бесформенного и явно не защищённого от внешних воздействий лежащего существа с огромными ресницами. Несущего, словно лошадь седло, гибкие часы.
Похоже, и себя не исключал из сферы действия «закона разновремённости»...
А вот поп-арт он не слишком уважал и, видимо, решил подтрунить над его адептами — в своём стиле. То есть показав, что он может это делать масштабнее и талантливее.
Кто помимо отъявленных синефилов помнил бы сегодня голливудскую диву Мэй Уэст?
Из отдельных деталей её лица (глаза — картины на стене, губы — диванчик, ноздри — крохотные подсвеченные альковы, кожа — светлые полированные доски, обнесённые низкой оградкой) он создал огромную инсталляцию, напоминающую зал для приёма гостей.
Умел он и, как теперь бы сказали, «позиционировать себя» как носителя неких политических воззрений. При этом, разумеется, фраппируя бомонд.
Объявил себя монархистом после смещения короля и утверждения режима Франко.
Во всеуслышание заявил, что своими мясистыми телесами и хрустящей портупеей Гитлер вызывает у него эротическое влечение. Издёвка в адрес «великого диктатора» была вдвойне колкой, если вспомнить о тщательно скрываемом гомосексуализме фюрера.
Простаки и наши доморощенные ненавистники сюра навсегда нацепили на художника ярлык почитателя Гитлера. Чем разбираться в его творчестве, путаясь в любимых кондовых идеологемах, проще было объявить его человеконенавистником и профашистом.
Между тем, когда в 30-е годы Дали попросили поставить автограф на его книге для последующей передаче её фюреру, он вместо каких-либо слов или даже собственной фамилии начертил внушительный крест. По его словам, в противоположность изломанной свастике, насквозь проникнутой гитлеризмом.
Но и для Ленина у Дали было припасено яду — его он решил изобразить с гигантской ягодицей. А полотно, которое довелось видеть в парижском Центре Помпиду, изображает пианиста, отпрянувшего от рояля, в клавиатуру которого вмонтированы шесть одинаковых Ильичей в обрамлении сияния: то ли это мешает музыканту играть, то ли он изнемог от такого «вдохновителя».
В 1958 году художник задумывает инсталляцию: собственные торчащие усы, с которых свисают головки Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина и Маленкова. Знал ли он о русской поговорке «сами с усами»? Скорее, заново её придумал…
Любопытна одна из небольших графических работ, коих в Театре-музее тоже немало.
Некая конструкция наподобие памятника, поддерживаемая двумя костлявыми руками, увенчана серпом и молотом, на которые наложена свастика, поверх размещена эмблема орла. На переднем плане в углу отец показывает что-то своей маленькой дочке в совершенно противоположной стороне. И название рукой Дали: «Политике — нет! Метафизике — да!» Соответствует и дата: 1937-й.
Нехотя, вы всё же в конце концов расстаётесь с этим театром. Ещё раз рассматриваете бордовые стены с орнаментом из треугольных хлебцев и огромные, словно снесённые гигантской птицей, белоснежные яйца на крыше.
Вы напряжённо работали несколько часов. Набрались знаний об этом мире. Но отчего-то не только не устали, но ощущаете прилив сил.
На Востоке довелось слышать, что человек черпает энергию из четырёх основных источников. Это дыхание, пища, общение и космос.
Всё это время вы вдыхали напитанный гениальностью воздух. Пищи для ума было с избытком. Вы общались с внутренним миром человека, предъявившего вам окружающий мир. И явно ощущали из далёких высей его поощрение, когда согласились на предложенную игру.
Оттого и ощущаете этот прилив энергии.
Владимир Житомирский