Глава 4
2004 год
Больно было так, что темнело перед глазами. Больно и жарко. И ещё тошнило. Тоже как-то необычно. Не так, как бывает, если съешь что-нибудь не то. Тошнота накатывала волнами, и каждая волна сопровождалась огненными вспышками – в животе и голове. Сильными, яркими, вызывающими желание заорать. Андрей свернулся в комок на кушетке в школьном медпункте, кусал губы, чтобы не вырвался крик, и ждал отца. Врачиха сказала, что отправлять ребёнка на скорой помощи без родителей они могут только в самом крайнем случае, и такая ответственность ей ни к чему. Вот приедет отец – пусть разбирается. Отец, конечно, являться не хотел, у него были дела поважнее, чем больной живот Андрея. Но врачиха убедила его, что всё серьёзно и наверняка это аппендицит, а значит, нужно будет делать операцию. Это испугало. Андрей представил операционную из фильмов и теперь боялся – вдруг он проснётся в середине операции, несмотря на наркоз. Проснётся и тогда уже умрёт. Его мама умерла, когда рожала, то есть почти во время операции. И уж точно – в больнице. А папа чуть что говорил – у тебя гены. Правда, это было обычно, когда Андрей что-то вытворял. Отец говорил – гены той породы. У отца порода была правильная, безупречная. Но вдруг смерть в больнице тоже может случиться из-за генов. Умирать не хотелось.
Отец и медики приехали одновременно, Андрей как раз ощущал очередной ужасный приступ – той жгучей тошноты. Только теперь его не просто тошнило, а рвало. Не первый раз, поэтому впустую. И ему было не просто больно, но ещё и стыдно. Сидеть в обнимку с тазиком, который ему дала врачиха, так же стыдно, как признать свою слабость и заорать. А болеть на самом деле – совсем не то что притворяться, чтобы получить какой-нибудь бонус. Куда хуже! Сохранить остатки достоинства всё-таки не удалось – когда ему принялись щупать живот, он разревелся…
– Просто считай до десяти. И уснёшь.
К его лицу поднесли маску. Нужно было не закрывать глаза. Только не закрывать глаза. Чтобы не разрезали, пока он ещё не спит.
«Один», – подумал Андрей. «Два». Кафельная стена за спиной врача, что держал маску, расплылась и исчезла…
Он проснулся. Хотелось пить, и живот всё ещё болел. Только уже не так сильно, как раньше. В палате было сумрачно, а в коридоре горел свет. Сюда он пробивался через стеклянную дверь. Повернув голову, Андрей увидел ещё одну кровать. На ней кто-то спал. Рядом с кроватью в полутьме угадывался стул, а на нём – вся одежда Андрея. Лежать раздетым было нехорошо, а одеваться – чертовски трудно. Будто тебя, как бабочку в гербарии, прикололи в области живота к кровати. Но он всё-таки победил. Натянул одежду прямо под одеялом, и подумал – всё-таки повезло, что не умер. Жизнь – это, конечно, не праздник, и плохого в ней куда больше, чем доброго. Но может быть, когда-нибудь потом что-то изменится. А умрёшь – не изменится ничего, тебя просто закопают в землю, и там тело сожрут червяки. Надо было попить, но силы кончились и Андрей уснул…
– Эй, ну ты как?
Голос был знакомым, но Андрей, хоть и проснулся, не сразу сообразил – откуда в палате больницы курьер из папиного офиса. Ещё и в белом халате.
– Гляди, – заговорил тот, убедившись, что Андрей не спит, – вот я тебе привёз, что разрешили. Сок, вода, йогурты. Тут вещи, телефон. Ну давай, звони отцу, если что надо, я всё притащу.
Андрей подтянул одеяло под самый подбородок, чтобы не видно было, что ночью напялил на себя школьные брюки и жилет.
– Пока, – сказал он курьеру.
Стало не до него. Теперь очень хотелось в туалет. Да и переодеться не мешало бы. Мальчишка с соседней кровати куда-то делся, хотя ночью вроде был. Андрей осторожно поднялся, сообразив, что если прижать заклеенный шов рукой, боль станет меньше. Однако даже несколько шагов дались с трудом. В коридоре он взялся за стену. Одна рука на повязке, вторая – на стене, и уже всё гораздо лучше. К счастью, спрашивать, где здесь туалет, не пришлось – нужная табличка виднелась на третьей же двери с другой стороны коридора. В туалете всё дёргалось, как на аттракционе, где сидишь в кабинке, а стены вокруг крутятся и создаётся иллюзия, что вращают не стены, а тебя самого. Обратно в палату Андрей вернулся насквозь мокрый от пота. Свалился на кровать, и тогда пришла медсестра. Предложила ёмкость, чтобы туда сходить в туалет. Будто он лежачий старичок.
– Я уже вставал, – сказал Андрей, – тут недалеко.
Медсестра принялась шуметь – мол, зачем же он поднимался, ведь у него мог разойтись шов, и надо было просто позвать её. Потом вышла в коридор и там уже переговаривалась с другой медсестрой. Через открытую дверь Андрей слышал, о чём идёт речь. Речь шла о безответственных родителях, которые отказываются сидеть с ребёнком, когда тот выходит из наркоза, да ещё утром присылают вместо себя курьера. Андрей открыл пакет и вытащил спортивные штаны и футболку. Предстоял ещё один подвиг с переодеванием. Медсёстры были глупы. А он – просто счастлив, что отец не стал сидеть тут с ним. Чтобы он видел его без сознания или таким, когда Андрей не в состоянии нормально одеться? Ни за что.
В палату припёрся мальчишка-сосед, сказал, что зовут его Денис и что по телику с двд-приставкой, который Андрей не сразу заметил в углу, они будут глядеть то, что решит Денис. Потому что он оказался тут первым.
– А мне похрену, – Андрей уставился соседу в глаза. Это было важно. Смотреть противнику прямо в зрачки, чтобы он не усомнился в его серьёзности. – Будем включать то, что я хочу.
Противник попался слабый. Сдулся сразу, пробормотал только, что его отец – крутой и если что – он ему пожалуется, и у Андрея будут проблемы.
– А у меня отец – наркоман, – сказал Андрей. – Пожалуюсь – и его дружки тебя зарежут. Так что закрой рот.
Смотреть телик ему не хотелось, он бы лучше сейчас подремал или почитал оставшийся дома детектив, но вопрос был принципиальный. Кто сильнее. Андрею было дурно, сердце скакало, и шов разболелся, но он собрал последние силы и взял диск из стопки около телевизора. Наугад…
Вскоре выяснилось, что в больнице не так уж плохо – в остальных палатах детей было по пять, а то и по семь, и только несколько палат в конце коридора – двухместные, с теликами и холодильниками. Можно было валяться, глядеть киношки, пить сок и не заботиться о том, чтобы получать в школе одни пятёрки, или непременно выиграть матч, или чтобы на олимпиаду по математике от параллели попал именно Андрей, а не Сашка Воропаев. Медсёстры, словно чувствуя вину, что не зашли к Андрею в первый день вовремя, и он мог бы свалиться в коридоре в обморок, теперь появлялись даже чаще, чем надо. Каждый день приезжал курьер, привёз книжки, ноутбук с играми. Сосед Денис в свете этого выглядел уж совсем идиотом. Как можно было поверить, что наркоман заплатит, чтобы сына положили в палату получше? Как можно допустить наличие у сына наркомана собственного отличного ноута?
Выписать Андрея обещали через неделю.
На четвёртый день он шёл по коридору в кабинет физиолечения и чуть не споткнулся о девчонку. Та тоже куда-то шла, но вдруг приложила руки к животу и села на корточки. Припомнив девчонок, которых он видел в столовой, Андрей понял – этой не было. Значит, только что положили. Некоторых детей клали в отделение, но операции не делали, наблюдали и выписывали, а некоторых клали в один день, а оперировали в другой. Наверное, она как раз из таких. Если бы эта девчонка бухнулась на корточки в школе, он бы гарантированно сказал – чего расселась, дура. Или что-нибудь похуже. Но это всё-таки была больница, и достаточно вспомнить, как фигово ему было самому в первый день. Больно настолько, что если в машине скорой он ещё боялся, что умрёт, и не хотел в операционную, то к больнице был согласен на что угодно, лишь бы это всё прекратилось.
И он спросил:
– Чего ты села?
Не добавив «дура».
Девчонка подняла глаза, и Андрей подумал – какая красивая. Глаза у девчонки были тёмно-карие, а волосы – светлые, и выглядело это по-особенному. Очень хорошо. Подошла медсестра, и поговорить они не успели, а после физиолечения Андрей увидел, как девчонку повели в ту палату, где готовят к операции.
Всё вокруг вдруг потеряло привлекательность. Ноут, недочитанная книга, возможность поболтать по телефону с Ромкой… Андрей сам не понял, как оказался у операционного блока, и зачем торчал там у дверей. То есть, конечно, он знал – надо дождаться конца операции и поглядеть, в какую палату увезут эту светловолосую девчонку. Он ведь даже не успел спросить, как её зовут.
Палата оказалась та, где полно народу. Медсестра сказала ему, что девчонку зовут Ира. Ещё некоторое время Андрей побродил по коридору – к себе и обратно, повалялся с книжкой, не слишком разбирая, что там написано, а после обеда всё же решился зайти к девчонкам. Заглянув и убедившись, что никого у кровати этой Иры нет. А ведь он сам слышал – плохо, когда никого нет. Медсёстры осуждали его отца за отсутствие.
– Чего пришёл? – спросила пигалица с сиреневой заколкой в волосах. Они с другой пигалицей играли на полу в кукол Барби. Ещё одна девчонка, постарше, читала книжку.
– Надо и пришёл.
Обойдя кукловладелиц, Андрей взял стул и сел рядом с кроватью Иры. Глаза у той были закрыты, и сама она была укрыта одеялом. Андрей подумал, что там, под одеялом, она полностью раздетая. Всех привозят в палату так. Кладут и укрывают. И тут же стукнул себя кулаком по лбу. Мысль была преступная. Он прекрасно знал, как выглядят голые девушки, насмотрелся всего такого в Интернете более чем достаточно. Но то были какие-то абстрактные девушки, и представлять их и смотреть на них было не стыдно. А сейчас захотелось сразу расколотить себе голову. К счастью, мысль эта тут же ушла. Ира приоткрыла глаза. И Андрей мог поклясться, что когда у неё слегка шевельнулись губы, просила она именно воды. Он тоже жутко хотел пить первой ночью. Но ему не дали.
Бутылка с водой стояла на тумбочке одной из пигалиц. Андрей взял её под возмущённые вопли.
– Тебе что, воды жалко? Не будь такой гадкой.
Девчонка замолчала.
Он сосредоточился. Никогда не приходилось ему поить водой полуживого человека. Ещё и девочку. Ещё и с такими глазищами…
Родители Иры отправились в командировку, а бабушка не смогла уйти с работы и сидеть с внучкой после операции. Это Андрей узнал потом. И это была неслыханная удача. Явись тогда бабушка – он бы не смог быть рядом, подавать воду, а потом и делиться своими передачками. Но счастье продлилось недолго. Они только успели подружиться, как перед Андреем ясно замаячила выписка. И он решил – ни за что. Он обязан остаться тут, чего бы это ему ни стоило. На обходе, на котором обычно он говорил, что всё замечательно и эта их операция – тьфу, нормальному парню нипочём, пожаловался, что болит живот. Позже, напившись сока, незаметно сунул два пальца в рот, чтобы его вырвало. Рвота была мерзким и недостойным мужчины процессом, но Андрей знал, по каким причинам обычно задерживали выписку. Рвота, понос, боль в животе – то, что врачи никогда не игнорировали. Оставляли человека ещё на пару-тройку дней. Уйти сейчас он не мог…
В закутке за лифтом было мрачновато, но, как и во всей больнице, чисто.
– Ты не такой, как все мальчишки, – сказала Ира. – Совсем не такой. Ты лучший. Закрой глаза.
Андрей прижался спиной к стене и старательно зажмурился. Он даже хитрить и подглядывать не стал. Ведь глаза закрыть попросила любимая девочка. Теперь он знал – это любовь. Никакая не дружба. От дружбы так не волнуются. Друзья не снятся ночами.
Чужие губы на его собственных… Занятное ощущение. От Иры пахло творожной запеканкой, которую они ели на ужин. Наверное, Иру надо было обнять. Проблема – среди всего, что он видел в сети, не было первых поцелуев. А это ведь не то что вторые или третьи…
Их выписали одновременно. Ира жила на другом конце Москвы. Приехав домой, Андрей поразился, какая большая и какая пустая у них квартира. Как в ней холодно, и как сильно может болеть абсолютно здоровое сердце…