Дорога

Я приехал в Исландию умирать. О том, что это неизбежно, я знал уже давно, но, наверное, полностью не осознавал ужас своего положения до тех пор, пока ни увидел Тома.

Когда его жена позвонила и, тщательно подбирая слова, попросила меня приехать, я испытал чувство паники. Не знаю, чем именно оно было вызвано - тем, что мне уже нужно ехать к Тому или тем, что мне предстояло лицом к лицу встретиться со своим будущим.

Том уже был дома. Я знал, что они вернулись в город несколько недель назад, но не находил в себе сил пересечь несколько улиц и зайти. Это мучило меня. Я ощущал себя последним подонком, но страх мой был слишком велик. Входя в их с Эллен светлую спальню, я на секунду замешкался на пороге, собираясь с духом. Господи, сколько счастливых минут я провел здесь в прошлом! И кто мог подумать, что настанет день, когда я приду в этот дом, чтобы попрощаться навсегда.

Я не видел Тома полтора года. Ровно столько минуло со дня инцидента. Старина Том стал моим негласным наставником, когда я пришел работать в Pure atom. Наша компания была первичным звеном в утилизации ядерных отходов. В первые годы мне часто приходилось слышать отборный мат Тома, когда я по своей глупости или незнанию, грубо нарушал правила безопасности. Если с кем и должна была произойти беда, то именно со мной. Но жизнь дрянная штука.

Когда произошел сбой и крышка бака осталась незапаянной, именно Том оказался рядом с ним. Я помню его глаза в тот миг, когда он осознал происходящее. Уран-238 не так опасен, как тот же цезий, и все же... Все же...

Я тоже был на складе. Говоря по правде, мы оба должны были со всей сменой уехать домой, но Эллен с детьми улетела к матери в Бристоль, и Том предложил пропустить пару бокалов после работы.

В тот год город охватила эпидемия желудочного гриппа, и во второй бригаде не хватало людей. Мы думали, что отработаем лишние полтора часа, заработаем себе сверхурочные, а потом вместе с ребятами из второй доедем до центра. Это было удобнее - в нашу бригаду входили те, кто жил в пригороде, и автобус шёл в противоположную от баров сторону. Потом я часто думал о том, отчего мы вовсе решили выпить в городе, а не пошли как обычно в наш паб "Голова льва"? Думали, что выйдет маленькое приключение?

Но все вышло иначе. Я помню все фрагментами. Замершая в странной позе фигура Тома, расширенные в ужасе глаза под защитными очками, его крик - "бак открыт!" Затем все смешалось в оглушительном вое сирены и запахе химического душа. Я помню, как сдирал с себя защитную форму, как тер кожу под ледяным раствором, как ее нестерпимо жгло, и я мог думать лишь об одном - что, если это радиационный ожог?

Нас долго осматривали врачи. Прошла вся ночь, прежде чем нам вынесли вердикт - прямой угрозы жизни нет, но вся бригада получила изрядную дозу облучения. И больше всех Том. Он с минуту простоял возле бочки с радиоактивными отходами, прежде чем заметил дефект.

Pure atom, отказывалась брать на себя ответственность за происходящее, перекладывая вину на производителя оборудования. Мы получили ничтожную компенсацию лишь за неисправную систему оповещения, молчавшую тогда, когда уровень радиации в цехе поднялся выше допустимой нормы.

Сразу после случившегося Том улетел в Израиль, где жила его дальняя родня. На судах вместо него выступал адвокат, который наотрез отказался дать мне номер Тома. После очередного заседания, когда я снова потребовал у него передать Тому мою просьбу позвонить, со мной связалась Эллен. С трудом сдерживая дрожь в голосе, она сообщила, что Том находится в больнице и недавно перенес операцию.

- В прошлом, - сказала Эллен, - он уже имел дело с онкологией, но сумел с ней справиться. Ремиссия длилась больше двадцати лет, но теперь у него обнаружили саркому. Хуже всего, - закончила Эллен, - что рак захватил сразу несколько отделов. Ампутация ничего не решит. Мы можем положиться лишь на врачей и молитвы.

Я не молился. Я просто не мог молиться, ведь происходящее никак не могло касаться Тома. Нас разделяло двадцать лет, но в жизни у меня не было друга ближе него. Том не раз выручал меня из беды, когда все другие отворачивались. Они с Эллен позволили мне целый месяц прожить в их квартире, когда меня выгнали с прежнего места, а после подыскал небольшой лофт на соседней улице. Вместе мы не раз встречали Рождество, а когда у них родилась третья дочь, я стал ее крестным. О своем прошлом, которое было до брака с Эллен, Том никогда не рассказывал. Я ничего не знал ни о его первой семье, ни о перенесенной онкологии.

Замерев на пороге спальни, я глубоко вздохнул и вошел внутрь. Сперва я замешкался, увидев, что человек, лежащий на кровати, какой-то высохший старик. Мозг мой не сразу признал знакомые черты, а затем мне показалось. что кто-то разом вытянул из комнаты кислород. Мне пришлось опереться рукой на комод, потому что ноги внезапно перестали меня держать.

Том, каким я знал его последние восемь лет, был невысоким крепко сбитым мужчиной, который, даже миновав пятидесятилетний рубеж, пользовался интересом у женщин. Он походил на одного из актеров золотого века Голливуда, изобразившего в кино бывалого морского волка. Кустистые темные брови, светлые глаза, лицо грубоватое, точно вытесанное из дерева. Но на губах Тома всегда играла улыбка. Эллен была моложе его на пятнадцать лет, и потому Том страшно стеснялся своей намечающейся лысины. Он старался держать себя в форме, что бы выглядеть достойно рядом с молодой женой и маленькими дочерьми.

Лежащий передо мной старик был абсолютно лыс. Голова у него была маленькой, как у ребенка. От бровей, над которыми нередко мы на работе подшучивали, не осталось ни волосинки. Том как будто выцвел, и лишь насмешливый уголок побелевших губ выдавал в нем моего прежнего приятеля.

- Том, - позвал я, - Том.

Он приоткрыл глаза. Мы встретились взглядами. Это продлилось всего лишь краткое мгновение, а затем он снова смежил веки, и больше не откликался на мой зов.

Я не мог находиться в спальне. Кто понял бы те чувства, что я испытывал? Сердце мое разрывалось на части, когда я смотрел, как жизнь уходит из того, кто был для меня ближе брата. Я понимал, отчего он все это время не звонил, почему не выходил со мной на связь, отвергая любые мои попытки поговорить. Том снова пытался меня спасти. Оградить от того ужаса, что ждал меня впереди.

- Он спит? - тихо спросила Эллен, когда я остановился у лестницы, стараясь восстановить сбившееся дыхание. Она была невероятно спокойна, и мне было страшно подумать о том, какая чудовищная боль скрывается под этой маской отрешенности.

- Кажется.

Я не мог найти ни слова, ни силы, чтобы продолжить разговор. Но этого и не потребовалось. Эллен сама начала говорить.

- Мы знали, что такое возможно. Том все отмахивался, но я уговорила его лететь к тетке в Израиль. Думала, там он будет в безопасности, там лучшая медицина, врачи вовремя заметят изменения в организме, если рак проявит себя. Мне твердили, что радиация может скрываться в организме годами, что она не обязательно проявит себя. Но я знала, чувствовала...

Сперва у него стала болеть нога, но он все время говорил, что просто отлежал ее, потом "вспомнил", что ударился, уверял меня, что это ерунда. Но спустя время на бедре появилась шишка и стала расти. Я с трудом уговорила его обратиться к врачу. Оказалось саркома... - Эллен задохнулась, но тотчас взяла себя в руки. - Они прооперировали его, сказали, что химиотерапия поможет, что мы успели вовремя... Мы поверили, что все хорошо, сканирование было чистым, но спустя месяц начала болеть спина...

Она говорила и говорила, а я не слышал ни слова. Перед моими глазами стояла светлая спальня, расстеленная кровать а в ней не том, а я, высохший старик невидящим взглядом смотрю перед собой, не различая голосов родных и близких.

Вернувшись домой, я принялся собирать вещи. Отец, когда он еще жил с нами, часто шутил, что людей можно разделить на два типа - одни ноют и стонут, привлекая к себе внимание, другие уходят в лес и забиваются в самую глубокую нору, чтобы там тихо сдохнуть. Думаю, отец учил меня не жаловаться на жизнь, но сейчас я намеревался последовать его совету в том, как умереть. Одна мысль о том, что в мой лофт набьются сестры и мать, что они будут громко причитать и спорить, а как же без споров?, приводила меня в неописуемый ужас. Я твердо знал лишь одно - мне будет проще, если их не будет рядом. Я не вынесу все прелести семейной жизни, от которой так давно сбежал. Но хуже этого будет тот ужас, который я буду видеть на их лицах.

Я хотел уехать как можно скорее. Открыв сайт аэропорта, я принялся просматривать ближайшие рейсы. Меня не устраивали города Британии и соседние европейские страны. Не в Париж ведь лететь? Мысль о такой перспективе пахла дешевым фарсом. Я прокрутил страницу и увидел то, что искал - Исландия.

Меня как будто ударили током. Вот оно место в котором я попрощаюсь с жизнью. Красивейшая природа и никакого назойливого внимания окружающих. Исландия одна из самых малонаселенных стран в мире, а потому затеряться среди ледников и вулканов будет не сложно. Решение было принято окончательно и бесповоротно. Я забронировал билет и без сил, точно пробежав марафон, откинулся на спинку кресла. Пальцы мои сами нащупали небольшой бугорок, появившийся пару недель назад чуть пониже левого локтя.

Я улетел в Кеблавик спустя три дня. В тот момент, когда я брал телефон после предполетного досмотра, он коротко завибрировал в моих руках, и табло озарилось холодным светом. Это могло быть только одно.

"Тома больше нет. Прощание состоится.... "

Я отключил телефон. К смерти близкого никогда нельзя быть готовым. Каким бы неизбежным ни казался бы конец, что бы ты ни говорил себе о прекращении его мук, боль утраты от этого не становится меньше.

Я стоял посреди людской толпы и гомона аэропорт и чувствовал себя так, словно остался совершенно один в этом мире. Меня толкали чужие руки и плечи, но я был неспособен сделать ни шага, оглушенный невозможностью произошедшего. Да, я понимал, что человек, лежащий в той кровати обречен. Но... это был Том! Том, с которым мы не раз напивались до чертиков в баре. Том, который вечно пытался устроить мою личную жизнь и представлял каждой хорошенькой девушке, появившейся на горизонте. Том...

Я бросился в туалет. Слезы душили меня, я не мог с ними справиться. Даже, когда от нас ушел отец, я не ощущал такую опустошенность. Не помню, когда я в последний раз плакал. Это было так странно. Я пытался справиться со слезами, успокоиться, взять себя в руки, но мне не удавалось. Перед глазами стояло усмехающееся лицо Тома, салютующего мне бокалом пива.

Из туалета я вышел с опухшим лицом и покрасневшими глазами. На меня обращали внимание, но мне было слишком плохо, чтобы волноваться по этому поводу. Во рту стоял кислый вкус рвоты - мой организм не справился со стрессом, ответив на него тошнотой. Только рвота смогла остановить поток слез. Я был изнурен и морально и физически. Оказавшись в кресле самолета, я с огромным трудом дождался минуты, когда нам разрешили отстегнуть ремни, после чего закрыл глаза и тотчас же уснул. Все, что мне было дорого, все, что было моей жизнью осталось за спиной. Том, семья, дом. Даже телефон, который я оставил на раковине в туалете. Я отрезал путь назад. Я знал, что не вернусь.

У меня не было какого-то определённого плана, куда я отправлюсь, оказавшись в Исландии. Я был заложником замкнутого круга. Что бы я ни делал, я не мог убежать от неизбежного, но и не мог ничего не делать.

Отдаться на волю врачей? Я не верил, что кто-либо способен мне помочь. Поступи я здраво, то оказался бы теперь в больнице, где сперва мне, наверняка, ампутировали бы руку, затем дали надежду и отобрали бы ее вновь. Я стал бы заложником болезни и пребывал в ее власти до тех пор, пока мои искалеченные останки ни испустили бы дух. Я не был на это согласен.

Не знаю, чего я ожидал, на что надеялся. Оказавшись в шумном хабе международного аэропорта Кеблавик я вытащил из рюкзака карту и впервые задумался о том, куда отправиться. Взгляд мой остановился на местечке под названием Тингведлир. По всему выходило, что этот район мало заселен. Мой путь представлял собой лесную полосу, тянущуюся с юго-запада на северо-восток вдоль реки Гюдольфосс. Своим северным концом река упиралась в долину гейзеров, пояс ледников и вулканов.

Сравнительно недалеко, в дневном переходе от реки находилась автомагистраль, так что, если силы оставили бы меня или же я решил покончить со своей глупой затеей, я относительно быстро мог бы выйти на дорогу и встретить кто-то из местных жителей.

Из вещей у меня был лишь огромный походный рюкзак, оставшийся со времён бурного студенчества и теперь забитый самыми необходимыми вещами, палатка, паспорт и банковская карточка. В прошлом мы с друзьями нередко отправлялись в путешествия в дикую местность, но с тех пор утекло немало воды и теперь мне все было в новинку.

Я сел в автобус, идущий в Сельфосс, и вышел из него, как только мы миновали заветную реку. Я не хотел слишком глубоко забираться в Долину гейзеров, где, наверняка, было бы паломничество туристов, а держаться противоположного правого берега. Это давало мне возможность маневрировать планом маршрута. Если путешествие пойдет так, как я надеялся, я собирался свернуть к леднику Ховсиекюдль, если нет, то я мог бы сойти с намеченной тропы в местечке под названием Керлингфьедль.

Первые три часа пути показались мне сказкой. Я ничуть не ощущал усталости, напротив, кровь разогналась в венах, и я почувствовал невероятную лёгкость. Стало очень тепло и я расстегнул молнию на куртке. Мне хотелось кричать от восторга, меня охватила безудержная радость. Думаю, я мог бы так идти ещё несколько часов, но я понимал - ногам с непривычки нужен отдых. Поэтому, найдя удобное место для привала, я устроил небольшой перекур.

Нужно сказать, что места это были красивейшие. Я давно уже сошёл с магистрали и двигался теперь по просёлочной дороге, оставленной колесами машин среди девственной пустоши. Дорога шла вверх по холму, с обеих сторон открывался невероятный вид. До самого горизонта тянулись пожухлые поля, пересекаемые редкими копами деревьев. Справа начиналась холмистая местность, сплошь серые, зелёные, желтоватые пятна. Сколько я ни вглядывался, нигде не было видно даже намека на линию магистрали, и единственной тёмной линией была река Гюдольфосс, к которой я держал путь. Перед тем, как идти дальше, я ещё раз сверился с картой и убедился, что двигаюсь в правильном направлении. Сегодня мне предстояло добраться до реки. А там уже все просто - иди себе на север, держись правого берега и все будет хорошо. Сделав пару глотков минеральной воды, я поднялся на ноги и продолжил свой путь.

Пейзаж вокруг меня не менялся, но я не уставал от него. Напротив, мной завладело страшное чувство досады, оттого что я не могу сфотографировать всю эту красоту. Впервые за долгие дни я не думал о Томе и собственной незавидной участи. Думаю, я впервые заметил, что вокруг меня огромный мир и этот мир прекрасен.

Все мои мысли были направлены на то, чтобы успеть до темна выйти к реке, ведь на севере ночь наступает раньше. Ноги мои к этому времени изрядно устали, да и волнение не прибавляло сил. Я то и дело бросал взгляд на часы, подарок Тома, и прибавлял шаг.

Я все же успел ненадолго обогнать темноту. Каменистый берег реки казался не самым лучшим местом для ночлега, но ветер был восточным и меня надёжно прикрывал прибрежный утес. С палаткой я провозился минут сорок, но к этому времени у меня уже был разведён костёр, и я не боялся темноты. Отчего-то по дороге мне в голову не пришла мысль хоть немного запастись хворостом, и дров у меня было совсем мало, да и те по большей части сырые. Но я был полон энтузиазма. Я надеялся, что небольшого запаса мне хватит на всю ночь, а если даже и нет, то тёплый спальный мешок не даст мне замерзнуть.
Я с упоением вслушался в звуки ночного мира, шелест листьев, плеск реки, редкие крики ночных птиц. На большом камне, стоящем у самого костра, аппетитно шкворчала банка разогретых консервов и жизнь была невыносимо хороша. Я ничуть не скучал без компании людей и не боялся привлечь к себе внимание диких животных. Не помню, о чем думал в ту ночь, но запомнил удивительное чувство гармонии с окружающим меня миром. Съев консервы и запив их все той же минералкой, я ещё долгое время сидел на берегу, а затем отправился в палатку.

Проснулся я от невыносимого холода. Земля подо мной была ледяной, и бок кололо как от ментолового геля для душа, того, что с охлаждающим эффектом. Я почти не чувствовал пальцы, а ноги невыносимо затекли - во сне, пытаясь согреться, я поджал их под себя. Спать хотелось невыносимо. Я нажал кнопку часов и застонал - было только начало пятого.

О том, чтобы постараться заснуть, не могло быть и речи. Выругавшись, я расстегнул спальный мешок, накинул его на плечи наподобие плаща и вылез из палатки. У воды было еще холоднее. Костер мой едва теплился, но разворошив его, я заметил крохотные красно-оранжевые угольки, в которые тотчас бросил парочку тонких веток. Те и не думали разгораться. Суетясь, то и дело ловя сползающий с плеч спальник, я принялся собирать хворост. К моему огромному удивлению, на земле было полным-полно небольших веточек. Минут через пять я набрал хорошую горку дров. Я знал, что они прогорят очень быстро, но слишком замерз, чтобы уходить с берега.

Ветки не хотели разгораться, я отчаянно, точно колибри крылом, махал над костром ладонью, но робкие язычки пламени никак не хотели перекидываться на хворост. Наконец, когда я почти отчаялся, одна из веток загорелась. Не веря в собственную удачу, я склонился над костром и принялся осторожно раздувать огонь. Невозможно передать словами мое счастье, когда костер разгорелся ровным жадным пламенем. Налив в походную кружку воды, я осторожно поставил ее на вчерашний камень, не дай бог упадет и потушит огонь, и отправился на поиски веток.

Когда я вернулся, то вода в моей кружке успела закипеть. Используя спальник, как прихватку, я вытащил кружку из огня и бросил в нее чайный пакетик. У костра было очень тепло, но стоило мне немного отклониться назад, как холод настигал меня вновь. Поэтому я старался держаться как можно ближе к огню, пристально следя за тем, чтобы мой спальник не начал дымиться. Обжигая губы о металлические края кружки, я с наслаждением пил несладкий чай. За моей спиной уже встало солнце. Река окрасилась золотыми и розовыми бликами, жизнь была невероятно хороша.

Я провел возле костра не меньше часа, прежде чем начал собирать вещи. Было очень жалко его тушить, но я никогда прежде не пробовал переносить угольки между стоянками, чтобы с их помощи развести огонь снова. Решение это далось мне легко. У меня в кармане было две новенькие зажигалки, и по старой привычке на дне рюкзака лежал коробок спичек. Уложив вещи, я окинул берег прощальным взглядом и продолжил путь.

Теперь я был умнее. Если на дороге мне встречались хорошие ветки, то я подбирал их с земли и брал с собой. Этой ночью я не собирался мерзнуть. Дорога моя шла все время вдоль реки по ее каменистому берегу. Противоположный, западный берег был покрыт густыми лесами национального парка Тингвеллир. Сделав привал незадолго до полудня, я увидел, как из леса вышел молодой олень и подошел к реке попить. Это было крупное красивое животное, какие прежде мне доводилось видеть только на картинках и в документальных фильмах о природе. Я замер, боясь его спугнуть. Нас разделяла широкая полоса воды, и все же я боялся его потревожить. Напившись, зверь повернул обратно в лес, а я продолжил путь.

Все чаще он заставлял меня углубляться в лес. Каменистый берег сменялся утесами, которые я предпочитал обходить. Не думаю, что за тот день я успел покрыть большое расстояние, несмотря на то, что шел я почти что без остановок. Ступни начали болеть, но мне мучительно не хотелось останавливаться, я лишь сбавлял темп.

О том, какую я сделал глупость, я понял на следующий день. Ночевка моя прошла ни в пример лучше, но крепкий сон не предал мне сил. Напротив, проснувшись, я понял, что мое тело буквально разламывается от боли. Ныли все мышцы, начиная от спины и заканчивая ступнями. Неприятнее всего было то, что у меня разболелась левая рука. Замирая от ужаса, я осторожно коснулся пальцами бугорка под локтем. Он не стал больше, но неприятно ныл.

Я провел на стоянке несколько часов, прежде чем собрал волю в кулак и продолжил путь. Шел я гораздо медленнее, чем накануне. Боль в ногах постепенно утихала, но береговая линия стала хуже. Теперь скалы появлялись все время. Я выбирал обходные пути, и все равно мне приходилось карабкаться в гору. Один раз я даже сорвался и пролетел несколько метров вниз, тормозя коленями и животом. Слава богу, я ничего себе не повредил. Не представляю, что бы я делал, если бы сломал ногу или спину. Теперь я стал еще осмотрительнее.

После обеда меня ждала награда. Берег снова стал каменистым и ровным. Я шел вдоль воды, любуясь видом далеких скал. Завтра мне надлежало их штурмовать, а потому сегодня я намеревался остановиться на ночевку пораньше и как следует отдохнуть. По дороге я снова собирал хворост. Нести его было тяжело, рюкзак тянул меня назад, и вопрос о раннем привале был для меня вдвойне актуален.

Я решил, что пройду еще два часа, а затем стану подыскивать место лагеря. Впереди у реки имелся излом, и я надеялся, что за поворотом окажется небольшой каменистый пляж, который надежно закроет меня от холодного юго-восточного ветра. По моим расчетам, я как раз успевал добраться туда в ближайшие два часа.

Я не ожидал никаких трудностей, но, когда, я, наконец, добрался до излома, то с ужасом увидел, как каменистая полоса берега становится все уже, а затем исчезает вовсе, уступая место скалам. Я оглянулся по сторонам, и с ужасом осознал, что не смогу подняться наверх. Скалы стояли почти что отвесно, можно было даже не думать о том, чтобы вскарабкаться по ним в верх. Я был отрезан ими справа, слева меня теснила река.

По всему выходило, что ночевать мне придется прямо тут, а утром принимать решение - возвращаться назад, теряя несколько часов, или же пытаться перейти реку вброд. Я видел, перед изломом река мельчала, так что у меня не было ни малейшего сомнения в том, что я легко смогу перейти ее вброд.

И тут мне в голову пришла мысль - отчего бы мне не перейти реку сейчас? С утра вода будет гораздо холоднее, чем сейчас, к тому же у меня есть хворост и целая ночь на то, чтобы согреться. О том, что мне в принципе необязательно лезть в воду, в этот миг я вовсе не думал. Напротив, меня страшно увлекла идея преодолеть этот вызов судьбы и с чувством собственного превосходства отправиться на боковую. В охапке хвороста была довольно длинная палка, которую я мог бы использовать как небольшую трость для большей устойчивости, так что я не видел никаких препятствий для перехода. Сняв с ног кроссовки и носки, я осторожно завязал шнурки в кольцо и продел их через голову, чтобы сохранить обувь теплой и сухой.

Я был готов. Входить в ледяную воду было страшно, поэтому я решил немного разбежаться. Первые пару шагов дались мне легко, я попросту не почувствовал холода, но когда мои ноги погрузились в воду до середины лодыжек, меня буквально сковало льдом. Заныли и заломили все мышцы, я с трудом удержался от того, чтобы не упасть.

Такого холода я не ощущал никогда в жизни. Теперь понятно, отчего Исландию называют ледяной страной. Я боялся, что ноги сведет судорогой, и старался не стоять на месте. Но и идти оказалось не так просто. Хотя река в этом месте была неглубокой, течение было таким сильным, что попросту сбивало с ног. Не знаю, смог бы я вовсе удержаться, не имея при себе свою неудобную трость.

Непостижимым образом с каждый минутой берег казался мне все более далеким и недосягаемым. Ноги мои не только не привыкали к ледяной воде, напротив, они только сильнее наливались болью. Я почти не чувствовал ступни, и поэтому не мог как следует зафиксироваться. Так, сделав очередной шаг, я ощутил, как нога срывается с камня, а сам я лечу в воду.

Все происходило точно в замедленной съемке. Я взмахнул руками, пытаясь устоять, пятка заскользила по дну и меня понесло куда-то в сторону. Я вцепился руками в лямки рюкзака, как в спасательный круг, и вновь меня потянуло вбок. Не знаю, как я устоял на ногах, но рюкзак мой, и без хвороста нагруженный сверх всякой меры, не выдержал этого испытания. Я ощутил невероятную легкость за спиной, затем меня окатило ледяным дождем брызг, и я увидел, как рюкзак с чудовищной скоростью проносится мимо меня, в мгновение ока исчезая за поворотом реки.

Я замер. Ничего хуже со мной произойти не могло. Все мои вещи, палатка, еда, хворост - буквально все поглотила река. Не трудно вообразить те чувства, что я испытывал в это мгновение, стоя по щиколотку в ледяной воде и понимая, что потерял все в одно мгновение. Шок мой был так силен, что я не заметил, как добрался до берега. Я был в отрешении, и мне понадобилось несколько минут, чтобы понять, что времени горевать нет. Я промок, у меня нет палатки, чтобы согреться, и, если я не соберу ветки и не разведу огонь в самое ближайшее время, то мне грозит гипотермия и смерть.

Эта простая мысль заставила меня действовать. Я находился на берегу национального парка Тингвеллир, так что сырья для розжига здесь было предостаточно. Я понимал, что, если меня кто-нибудь увидит рядом с горящим костром, то это выльется в огромный штраф. Но я был согласен и на него. Мне хотелось, чтобы меня нашли. Чтобы кто-то вышел из леса и сопроводил в свой офис, теплый и сухой.

Руки мои сильно дрожали, когда я пытался разжечь огонь, но все же с четвертой попытки мне это удалось. Стоило огромных усилий не набрасывать все ветки сразу, давая пламени как следует разгореться. Я тщательно прогрел ноги и лишь после этого натянул на них носки и кроссовки. Скалы больше не защищали меня от ветра, и даже у костра мне было не жарко.

Согревшись, я принялся подводить итоги дня. Следовало признать, что палатка и спальный мешок, по которым я горевал особенно сильно, были не такой страшной утратой, как еда и карта. И, если без первой я мог кое-как обойтись первые дни, то без карты дела были совсем плохи.

Я давно не сверялся по ней, и теперь имел весьма относительное понятие, где нахожусь. Точнее, я не помнил, есть ли что-то на этом берегу помимо национального парка. Нужно было думать, что делать дальше. Память подсказывала, что до горячих источников остался всего лишь дневной переход. Там непременно будут туристы, а значит, я смогу добраться до цивилизации. Был и другой вариант - вернуться. Два дня назад, обходя скалы, я видел следы шин, значит, недалеко была магистраль. Можно было выйти на нее, а там попытать шанс поймать попутку.

В это раз я не собирался спешить с решением, а потому, завязав шнурки капюшона, устроился возле костра на ночлег. Засыпать мне было страшно - я боялся, перевернувшись, оказаться в пламени. Я пребывал в полудреме, то просыпаясь и подкидывая в огонь хворост, то засыпая снова. Так я пролежал до начала второго, когда внезапно запищали часы на моей руке.

Этот звук заставил меня тотчас проснуться. В первую секунду я подумал, что меня обнаружили, и рядом есть кто-то, кто сможет мне помочь. Я вгляделся в темноту, но ничего не увидел. Лишь когда часы запищали во второй раз, я понял, что звук идет от моего запястья.

Часы мне подарил Том на тридцатилетие. Он думал, что это смарт вотч, и радовался, что купил их так дешево. Я не стал его расстраивать. От смарт вотч в них был разве что дизайн. На самом деле это был наручный навигатор, впрочем весьма средненький. Решив испытать его в нашем пригороде, я к своему прискорбию убедился, что от часов нет никакой пользы. Некоторые населенные пункты в них отсутствовали вовсе, а о их полезности в дикой местности говорить не приходилось вовсе.

Часы я взял с собой по трем причинами - они были водостойкими, они показывали время и они были подарком Тома. Я не включал их несколько лет и понятия не имел. отчего они ожили именно сейчас. Наобум нажав несколько кнопок, я к своему удивлению обнаружил, что смотрю на карту Исландии, где пульсирует красная точка.

Странно. Может, от холодной воды в них что-то замкнуло? Я приблизил точку. Она никак не могла указывать мое местонахождение. На карте были подписаны несколько знакомых крупных городов, но название всего остального, даже рек, звучало совсем иначе. Я мог ориентироваться лишь по очертаниям Гюдольфосс. Точка располагалась на северо-западе от моего нынешнего местоположения. У меня не было ни малейшего понятия, как она там очутилась и почему часы начали пищать. Отключив экран, я попытался заснуть, но часы снова запищали. И снова я увидел мигающую точку. Черт знает что!

За ночь часы пищали еще трижды. Всякий раз я просыпался и бросал взгляд на светящийся дисплей. И каждый раз видел пульсирующую красную точку. Нервы мои были на пределе. Я замерз, я был голоден и понятия не имел, где нахожусь. Я надеялся лишь на одно - заснуть, и на несколько часов забыть все как страшный сон. Но назойливый писк лишил меня даже этого. Бороться с искушением бросить часы в костер становилось все сложнее. Один раз я даже сорвал их с руки, но что-то удержало меня. Лишь застегнув ремешок на запястье, я понял, какой бы потерей стала утрата часов. В них была, пусть даже плохонькая, карта, не говоря уже о том, что я лишился бы возможности ориентироваться во времени. Смирившись с неизбежным, я подкинул в костер несколько веток и почти сразу же уснул.

Когда я проснулся, солнце было в зените. Бросив взгляд на дисплей, я с удивлением обнаружил, что проспал почти до полудня. Костерок мой едва теплился, но я ничуть не замерз и чувствовал себя вполне сносно. И все же я вновь раздул угли и пододвинулся поближе к теплу огня.

Нужно было решать, что делать. Идти в Долину гейзеров было рискованно. Я понятия не имел, куда именно привозят туристов и не опасно ли по ней путешествовать в одиночку. "За" у меня было несколько аргументов. Во-первых, идти по моим расчетам оставалось не больше дня. Сутки максимум. Во-вторых, в Долине не могло быть холодно. В-третьих был шанс, что меня обнаружат и помогут добраться до ближайшего города.

Был и второй вариант - повернуть обратно и попытаться найти увиденную мною колею. Решение это было разумнее, но... Во-первых, мне пришлось бы вновь пересекать реку, а после вчерашнего кошмара я не был уверен в том, что смогу найти в себе мужество, снова войти в ледяную воду во второй раз. Во-вторых, путь этот отнял бы у меня куда больше времени, чем раньше. Я понимал, что скоро голод даст о себе знать, идти я стану медленнее, а уставать быстрее. В-третьих, я попросту мог пропустить колею. Я увидел ее совершенно случайно, когда, обходя скалы, довольно значительно углубился в лес в поисках хвороста. И, даже если бы мне это удалось, кто сказал, что она ведет на магистраль, а не тянется вдоль берега реки до самого моря?

Я поймал себя на мысли, что сравниваю плюсы и минусы. Выходит, я уже принял решение, а, значит, путь мой идет на север, в Долину гейзеров. Раз так, нечего рассиживаться. Поднявшись на ноги, я затушил спасительный костерок. Часы запищали снова. Да-да, уже выхожу.

Понимая, что совсем скоро голод начнет сказываться, я старался идти как можно скорее. Я не мог нарадоваться тому обстоятельству, что события вчерашнего вечера никак не сказались на моих ногах. Мышцы болели уже не так сильно, как в прошлые дни, и я старался утешить себя этим.

Возможно, любой другой, оказавшись в моей ситуации, предпочел бы заняться вопросом питания. Я решил иначе. Я верил - совсем скоро я окажусь недалеко от туристических мест, а раз так, то нечего терять время. Полтора суток без еды еще никого не убивали. Да и на что я мог рассчитывать? Я не имел ни малейшего понятия о природе Исландии, а поймать рыбу голыми руками, как это делает Беар Гриллс, не смог бы и за миллион. Раз так, нечего было думать о невозможном.

Я не знаю, что поддерживало меня в тот момент. Острое желание спастись? Вера в собственные силы? Не знаю. Впервые за долгое время передо мной стояла проблема посерьезнее, чем далекая перспектива умереть от саркомы. С той самой минуты, как я оказался в воде, я ни разу не вспоминал о шишке под локтем, все мои мысли были о другом.

Думаю, в этот день я прошел так же много, как и в первый. Должно быть, я ошибся в своих расчетах, и Долина находилась немного дальше, чем мне казалось, однако большая часть пути, несомненно была пройдена. Мысль об этом придавала мне сил. Хотя живот мой урчал, я смог задобрить его, выпив немного воды. Я знал, что рискую - в реке могло быть множество опасных бактерий, но здесь, в Исландии, человек не успел нанести природе непоправимый вред, да и начало Гюдольфосс брала в ледниках.

На ночевку я остановился тогда, когда сумерки стали совсем густыми. Разведя костер, я принялся крутить часы в руках. Я хотел встать как можно раньше и искал будильник. В конце-концов, должен ведь он здесь быть? Я нажимал на кнопки часы и так и эдак, но мне не удавалось ничего сделать. Наконец, когда я уже решил, что от них не будет никакого толка, они пискнули, и на дисплее вновь отобразилась карта. Вот только теперь вместо одной точки мигали две.

Не веря собственным глазам, я увеличил карту. По всему выходило, что вторая точка указывает мое местоположение. Река здесь имела особый изгиб, спутать который было попросту невозможно. Я думал, что нахожусь на границе Долины, но карта говорила обратное. Я был примерно на середине пути.

Эта новость огорошила меня. Я не понимал, как мог так сильно просчитаться в своих замерах. Конечно, мне не хватало опыта, но я был уверен, что идут в точном соответствии с утерянной картой. Я был так взволнован, что не мог никак успокоиться. Сон не шел, я ощущал, что капкан захлопнулся. Я попал в переделку, о которой даже не мог помыслить. Потеряться в лесах Исландии! Ни одна живая душа не знала, где я. Даже если меня начнут искать, что маловероятно, отследить мой путь смогут разве что до аэропорта. А там поминай как звали. Какая же глупость вся эта поездка! Как я вообще оказался в такой переделке?

Утро не принесло облегчения. Желудок мой страшно болел, я совершенно не чувствовал себя отдохнувшим. Снова напившись воды, я продолжил путь. Вчерашнее прозрение подкосило меня куда сильнее, чем утрата вещей. Умом я понимал, что должен за день покрывать как можно большее расстояние, но тело больше не подчинялось разуму. Я все чаще останавливался на привалы, буквально изнемогая от усталости. К тому же от долгой ходьбы у меня сбились ноги. Каждый шаг отдавался болью. На одном из привалов я вовсе заснул, и не знаю, сколько бы проспал если ни писк часов.

За следующий за ним день я прошел вдвое меньше, чем накануне. Третий стал настоящей пыткой. Мои раны на ногах начали сочиться сукровицей. Носки прилипали к ним намертво, ткань впивалась в раздраженную плоть, еще больше усиливая боль и я спотыкался на каждом шагу. Идти помогала лишь трость под которую я приспособил подобранную ветку.

Когда на ночном привале я попытался снять носки, чтобы просушить раны, это стало настоящей пыткой. Нитки намертво въелись в липкий гной, и мне приходилось буквально отрывать от себя кусочки кожи. Я знал, что, если оставлю все как есть, это будет еще хуже. Боль была невыносимой. Я не мог сдерживать крики, и долго собирался с духом, прежде чем взялся за второй носок. От прикосновения ледяной воды раны вспыхнули огнем, а затем боль улеглась. Я стоял по щиколотки в реке и стирал носки. Мысли мои были заняты одним - смогу ли я добраться до помощи?

- Господи, помоги мне, - взмолился я, но мою молитву нарушил писк часов. Даже в такой малости, как молитва, мне было отказано. Я не был верующим человеком, но в эту долгую мучительную ночь взывал к богу так часто, как никогда прежде. И каждый раз мою молитву нарушал проклятый писк часов. Я знал, что должен выспаться, но сон не шел.

Я думал о несчастном старине Томе, его девочках и Эллен. Слезы снова набежали на глаза. Я оплакивал прошлое, которого больше не было, и будущее, которое у нас было украдено. Не будь этого проклятого бака, Том был бы сейчас жив. Мы сидели бы с ним в пабе, и он придирчиво вглядывался в лица проходящих мимо нас девушек, выбирая среди них подружку для меня. Но бак был. Тело Тома покоилось в гробу, а я сам, подогнув к животу истерзанные ноги, лежал на каменистом берегу проклятой исландской реки и не знал, смогу ли выбраться отсюда живым. Быть может, мне стоило теперь сдаться? Разве я не хотел подохнуть в одиночку, вдали от родных? Уйти, как зверь, в лес и отдать там концы?

- Иди, - Том крепко сжал мое запястье, так, что кнопка часов больно впилась в мою кожу. - Иди!

Я открыл глаза. Никакого Тома и в помине не было, а на циферблате пульсировала красным все та же таинственная точка. Вот и галлюцинации начались!

Ночное небо уже выцветало, я легко мог различить очертания берега, а, значит, продолжить путь. Я больше не чувствовал голода, лишь постоянное колотье в боку, мешающее идти быстрее. Время от времени я ненадолго присаживался, давая ногам отдых, а себе возможность отдышаться.

Это произошло на третьем привале. Я отдыхал особенно долго, потому как рана под правым мизинцем к середине дня стала гореть совсем уж невыносимо. Я уже собирался вставать, когда краем глаза заметил движение у кромки леса, и, повернувшись, встретился взглядом с Томом.

Том!

Кожа моя покрылась мурашками. Оцепенев от ужаса, я смотрел прямо в лицо моему погибшему другу, а он молча смотрел на меня. Если бы Том был бы призрачной фигурой, парил в воздухе в метре над землей я бы просто отвернулся, сочтя его очередной галлюцинацией. Но Том, стоящий в паре десятков шагов от меня, выглядел живым и абсолютно нормальным. На нем было привычное шерстяное пальто, дурацкая старомодная шапка. Он стоял заложив руки в карманы и нетерпеливо переминался с ноги на носок. Увидев, что я встал, Том повернулся ко мне спиной и направился в лес. Я бросился следом.

Клянусь всеми святыми, в лесу фигура Тома не растаяла, как дым. Я видел его спину, мелькавшую среди деревьев, но боль и усталость не позволяли мне бежать быстрее. Цепляясь за стволы, припадая с ноги на ногу, я ковылял следом за ним, охваченный непонятным чувством ликования. Словно само провидение влекло меня за собой, и мне нужно было лишь переставлять ноги.

Я не знаю, сколько времени я шел за Томов, заходя все глубже и глубже в лес. Ни разу я не терял из виду его удаляющийся силуэт. Я звал его по имени, но Том не оглядывался. Я шел, точно одержимый. Не знаю, что у меня было в голове в этот момент. Не уверен, что в мире в тот момент нашлась бы такая сила. которая могла бы меня остановить.

Мелькнув среди деревьев еще раз, фигура Тома внезапно потерялась из виду. Я бросился вперед, туда, где видел ее в последний раз. Но среди мха и деревьев не было ничего и никого, только ветер. Странная эйфория отпустила меня, и я со всей цепенящей ясностью осознал ужас своего положения. Я не имел ни малейшего представления о том, где нахожусь. Я столько раз менял направление движения, что теперь не сказал бы наверняка, с какой стороны осталась Гюдольфосс. Замирая от ужаса, я нажал кнопку часов и застонал от облегчения - на карте снова живым пульсом бились две красные точки.

Каким-то образом в короткий промежуток времени, ковыляя по лесу за фантомом, я умудрился проделать путь не меньший, чем за весь прошлый день. И теперь я застрял посреди леса не только не имея ни малейшего понятия, куда двигаться, но и отрезанный от спасительной воды. Я ощущал такую беспомощность, такое отчаяние, что не мог справиться с потоком мыслей. Меня охватила паника и злость на самого себя. Хотелось сдаться, остаться прямо здесь и, заснув, никогда уже не просыпаться.

Свет в лесу было гораздо более тусклым, чем на берегу. Мне нужно было как можно скорее вернуться к реке. Я понимал, что не выдержу ночевки в лесу. Меньше всего меня пугала встреча с дикими животными, куда страшнее была мысль, что я отрезан от воды. Без нее у меня не было ни единого шанса спастись. Я уже ощущал жажду, более того, мне было необходимо промыть раны.

Стараясь собраться с мыслями, что было не так легко, я принялся думать о том, что делать. Оставаться на месте было нельзя, куда идти я не имел ни малейшего представления. По всему выходило, что придется рискнуть. Несколько минут я провел, тщательно прислушиваясь к звукам леса. Я пытался услышать звуки реки, но ничего похожего не было и в помине. Оставалось только одно.

Увеличив карту до максимума, я несколько минут вглядывался в точку с моим местоположением. От того, как хорошо я его запомню, зависела моя жизнь. Когда я убедился, что она намертво въелась в мою память, я выбрал направление и зашагал по лесу. Я прилагал все усилия, чтобы передвигаться как можно быстрее. Это удавалось с огромным трудом. Голова кружилась, перед глазами то и дело расплывались цветные пятна, и только боль в ступнях не позволяла мне потерять сознание. Пройдя лесом двадцать минут, я остановился и снова сверился с картой. Точка ничуть не изменила свое положение. Должно быть, часам нужно было больше времени, чтобы внести коррективы, и, окончательно смирившись с судьбой, я продолжил движение.

Еще через сорок минут я вновь посмотрел на часы и обнаружил, что двигаюсь на северо-запад, тогда как река была на востоке. Более того, две точки значительно приблизились друг к другу, а река была невыносимо далеко. Я не понимал, как такое вообще возможно. Должно быть, я сходил с ума или же судьба просто смеялась надо мной. Или же часы были неисправны, и я иду в правильном направлении. Я вновь прислушался и, как мне показалось, услышал звук несущейся по камням воды. У меня не было иного выхода, как идти.. Еще раз посмотрев на часы, я увидел, что вторая точка мигает в той же стороне, откуда доносится гул. Прекрасно, так тому и быть!

Первый шок прошел. Боль и усталость навалились на меня с новой силой. Я не столько шел, сколько продирался по лесу, оступаясь, теряя равновесие, наваливаясь всем телом на стволы деревьев. Где-то глубоко в душе я понимал, возможно, это мой последний шанс и другого уже не будет. Если я не выйду к реке, если не найду способ побороть жажду, то все будет кончено. Я навсегда останусь лежать здесь, посреди исландских лесов.

Едва предательская мысль пронеслась в моей голове, под ногами непонятно откуда возникла впадина. Потеряв равновесие, я жестко свалился на землю, подмяв под себя больную руку. Мир перед глазами взорвался, я смежил веки и провалился в беспамятство.

Но жизнь еще не покончила со мной. Я пришел в себя от настойчивого писка часов, смолкшего в то самое мгновение, когда я открыл глаза. Стояла глубокая ночь. Тело мое лежало в странной изломанной позе, я не чувствовал конечностей. Я прилагал все усилия, чтобы пошевелить пальцами, но не ощущал их вовсе.

Это длилось мучительно долго. Но вот что-то белое дрогнуло среди темноты. Это дернулся большой палец. Я продолжил свои попытки, и вскоре почувствовал невыносимое покалывание в занемевших руках. Они были точно плети, висели как неживые, и все же я не лишился их. Ноги тоже отвечали пульсирующей болью, и впервые в жизни я был ей рад. Я все еще был жив. Осторожно, точно любое движение могло снова лишить меня чувств, я поджал под себя ноги и сел. Голова моя закружилась, я вцепился руками в землю.

Меня мучила жажда. Мой рот был настолько сух, что язык буквально приклеился к деснам. Разомкнуть зубы было по-настоящему больно. Даже дыхание приносило мучения иссушая и без того сухую глотку.

Возможно, окажись я в Исландии летом, положение мое было бы не таким отчаянным, и мне удалось бы немного успокоить жажду за счет росы. Но сейчас был конец сентября и все вокруг было абсолютно сухим. Стараясь обмануть себя, я протянул руку и, сорвав пару листов молоденького с деревца, отправил их в рот. Они были прохладными, что и в самом деле немного помогло. Слюнные железы слабо откликнулись, рот наполнила влага и я болезненно сглотнул.

Впервые за эти долгие дни я не знал, что делать. Я был в безысходном положении, изменить которое никак не мог. Все мои силы уходили на дыхание, я подобрался к самой грани отчаяния, за которой лишь темнота и смерть. И вот, когда надежда моя окончательно потухла, и я осознал, что и в самом деле близок к гибели, как никогда, между деревьями вспыхнул свет. Он был едва заметен, и вспышка длилась не более секунды, но я успел его увидеть. Белая точка пронеслась между деревьями и все вновь погрузилось в темноту. Это могло быть лишь одно - свет автомобильных фар.

Я попытался подняться, но ноги отозвались такой невыносимой болью, что колени мои тотчас подогнулись, и я с вскриком упал обратно на землю. Ноги распухли так сильно, что им было тесно в кроссовках, а наступить на них было вовсе невозможно. Оставалось одно - ползти.

Опираясь ладонями о землю, я то переставлял колени, то тянул за собой ставшие обузой ноги, падал лицом в грязь, долго не мог перевести дыхание и несколько раз проваливался в беспамятство. Мои силы были на исходе, я отдавал все ради последнего рывка, последнего зова надежды. Иногда меня одолевал страх - что, если это снова галлюцинация? Что, если никакой дороги нет? Я загонял сомнения как можно дальше, и продолжал ползти. Когда лесополоса стала реже, я позволил себе на несколько минут остановиться и собраться с силами. И в первую очередь из-за страха. Без преувеличения, сейчас решалась моя судьба. Сделав глубокий вдох, я начал последний рывок.

Когда деревья расступились, первым, что я увидел, была двухполосная колея, оставленная, без всяких сомнений, колесами машин. Как можно передать чувства, которые я испытал, увидев следы протектора? Выходит, мне не померещилось, несколько часов назад здесь действительно кто-то проезжал!

Затем, о чудо, я увидел небольшую часовню, сложенную из потемневших от времени досок. Было видно, место это давно заброшено, но дверь едва держалась на петлях, и я мог бы укрыться в ней от холода. С трудом переставляя ноющие колени, я дополз до часовенки, но не вошел внутрь, а примостился к деревянной стене. Я боялся, что усну, сморенный теплом и надеждой.

Устроившись поудобнее, я нажал на кнопку часов и взглянул на время. Начало шестого. Совсем скоро рассветет и тогда меня непременно найдут. Я открыл карту. На ней по-прежнему пульсировали две красные точки. На мгновение картинка зависла, а затем... Затем одна из них скользнула влево и растаяла, слившись воедино со второй. Моя кожа покрылась мурашками. Выходит, все это время я шел сюда? К этой заброшенной церкви? Что за сила влекла меня? Как в старых часах оказались координаты богом забытой пустоши? Как такое вообще возможно?

Когда я проснулся, первое, что я ощутил, было тепло. Я не слышал ни воя ветра, ни шелеста деревьев. Царила удивительная тишина. Я лежал в кровати, укрытый толстым синтепоновым одеялом, и не имел ни малейшего понятия, как сюда попал. Это была небольшая мансардная комната, по-видимому, служившая хозяевам спальней. Из окна открывался вид на пустошь и лес, но все уже потонуло в вечернем сумраке, и разглядеть что-то толком мне не удавалось. Моя одежда висела здесь же, на спинке стула. Я лежал в одном белье, ступни были плотно забинтованы.

- Ég vaknaði?

Я не слышал, как в комнате появился человек. Это был очень крупный высокий мужчина лет сорока. Выглядел он так, словно только что вернулся с охоты - теплая ватная куртка, заляпанные грязью штаны, кепка. Он внимательно разглядывал меня, а я разглядывал его.

- Простите?

- Так вы англичанин? - с неподдельным удивлением спросил он. В его словах не было и намека на какой-либо акцент, и это, пожалуй, произвело на меня самое большое впечатление. Я молча кивнул. Мужчина кивнул в ответ и, подойдя к столу, взял с него приготовленный стакан с водой, протянул мне. Только сейчас я понял, как сильно хочу пить. Я с такой жадностью припал к воде, что закашлялся, и мужчине пришлось похлопать меня по плечу. Удар у него был твердый, так, что мне даже стало больно.

- Я нашел тебя возле заброшенной часовни, - сказал он, опережая мои расспросы. - Не думал, что здесь вообще может кто-то появиться. Земля эта пустует с семидесятых, и кроме моих родных по ней никто не ездит. Наш дом в пятнадцати милях на восток от часовни, так что тебе сильно повезло. Если бы я тебя ни нашел, вряд ли это сделал кто-то другой. Крепко же тебе досталось.

- Я переходил реку, - пробормотал я. Оказалось, что говорить мне удается с трудом. Несмотря на выпитое, во рту по-прежнему было сухо и очень сильно саднило горло. - Лямки рюкзака не выдержали и его унесло.

- Вон оно что. Кто же идет в поход один? Я обработал твои ноги, но заживут они еще не скоро. Так что пару дней тебе лучше отлежаться. Хочешь позвонить родным? Связь здесь плохая, но они будут рады тебя услышать.

Я покачал головой. Мужчина нахмурился.

- Ты что, беглый что ли?

И тут я рассмеялся. Впервые за долгие дни я ощущал такое непомерное счастье, что ни колотье в боку, ни раздирающая горло боль не могли заставить смолкнуть мой смех. Я чувствовал облегчение. Я чувствовал себя невероятно... живым.

Попросив у хозяина еще один стакан воды, я рассказал ему всю свою историю, ничего не утаив - ни смерть Тома, ни свою шишку на руке, ни странное поведение моих часов.

- Неисповедимы пути господни, - пробормотал Джон, так звали моего спасителя, внимательно крутя в руках часы. Между его бровей залегла глубокая складка. - Подумать только, - он покачал головой и, передав мне часы, осторожно присел на кровать, стараясь не испачкать ее своими штанами. - Знаешь, я многое на свете видел, но такого со мной еще не бывало. Я думал, что тебе просто повезло оказаться на дороге в тот момент, когда мне снова понадобилось съездить в Хверагерди, но нет, ты чертов любимчик фортуны. Знаешь, а я ведь не был дома почти пятнадцать лет. Я хирург, работаю в лондонской клинике Харли Стрит. Слышал о такой?

Я кивнул. Меня поразило услышанное. Я был в самой глубине малонаселенного северного острова, там, где дороги заменяла проселочная колея, и почти не было мобильной связи, а передо мной сидел врач одной из лучших британских клиник. Поймав мой взгляд, Джон усмехнулся.

- И знаешь что? Вот это, - он ткнул пальцем в бугор на моей руке, - моя область, мой хлеб. Ты уже проходил обследование? Хотя, стой, о чем я? - усмешка его стала еще шире, - ты ведь решил сбежать от проблемы в лес. Вот, что, парень, давай отлеживайся, а в четверг мы с тобой вместе полетим в Лондон. Нужно только забронировать второй билет.

Я лежал на кровати, а по моим щекам бежали слезы. Все это время я думал, что судьба от меня отвернулась. Раз за разом она забирала у меня все. Стоило мне смириться, стоило начать борьбу, она подставляла новую подножку, и я падал еще ниже, разбивался в кровь. Но нет. Все это время, она вела меня сюда, в этот дом, к жизни, к спасению. Каждый раз, когда я вставал на проторенный прямой путь, она заставляла меня падать, поворачивала в нужном направлении. Она ни на секунду не оставляла меня, так же, как меня не оставил Том. Он был со мной каждую минуту моего пути. Он снова спас меня, как делал это прежде.

- Я не для того отпаивал тебя, чтобы ты мочил подушку слезами, - беззлобно проворчал Джон. - Успокойся и выспись, как следует. Тебе сейчас нужно восстановить силы. А как проснешься, кричи во все горло - мать принесет тебе поесть.

- Я не голоден.

- Знаю. Но совсем скоро, когда твое тело отойдет от шока, ты будешь возмущаться, что твоя порция слишком маленькая, и я морю тебя голодом. Отдыхай, приятель. Все позади.

Он поднялся с кровати и направился из комнаты, но я остановил его в дверях.

- Думаешь, мне придется расстаться с рукой?

- Кто знает. Время покажет. Возможно, ее придется ампутировать, возможно, мы обойдемся терапией и местной операцией, может придется удалить кость и заменить на титановый имплант, я не знаю. Это мы поймем только по снимкам. Но на твоем месте, я бы доверился судьбе. Стала бы она так напрягаться, ведя тебя сюда?

Я улыбнулся и закрыл глаза. Часы на руках пропищали в последний раз и утихли, мной овладела сонливая нега, и в тот раз я отдался ей без какого-либо страха. Я знал - теперь все будет хорошо.