- Schau, Papa! Ich habe seine Hand! - ( Шоу, папа, ищь хабэ зейне ханд! - "Смотри папа, у меня его рука!") - вскрикнула тоненьким голоском миленькая, румяная девушка с пышными кудряшками. Я не выдержал подобного варварства, решил выйти на улицу и подождать, пока этот калейдоскоп ужасов не закончится.
Я присел на скамейке у цветочной клумбы, откинулся на спинку и прикрыл глаза… Следовало меньше пить шампанского, так как теперь мой разум заволокла плотная чадра тумана. Мысли уносились от меня вдаль, водили лабиринтами вопросов, ответов на которые у меня не было… Хотел бы я остаться в прошлом? Стоит ли вернуться, например, в сорок первый и попытаться предупредить Сталина о нападении Гитлера? А может наоборот… Вернуться в конец девятнадцатого и попытаться убить Иосифа Виссарионовича… пока тот еще ребенок, а до красного террора так далеко? А почему не вернуться по душу Гитлера, покуда тот еще младенец? От этих мыслей я кажется немного разомлел и задремал… потому что когда я услышал пронзительный женский вопль… я кажется вынырнул из глубокого сна!
Я тут же вскочил… Трудно было сосредоточиться и собраться с мыслями… Куда бежать? Кто требует помощи? Немного шатаясь из стороны в сторону, я как мог, поспешил обратно в особняк. В голове снова зароились неуместные мысли, особенно укоренился образ восставшего фараона, который обозлился на то, что его так унизили, спустя тысячелетия и он обрушил на головы легкомысленных австрийцев свой гнев!
Но когда я вбежал в зал, где проходил прием, я тут же обомлел от увиденного… Гости валялись как бесхребетное тряпье, пестря вечерними женскими туалетами и чернея смокингами кавалеров… Багряные лужи крови расплывались под телами. Мраморные стены также были забрызганными бурыми каплями. У меня челюсть невольно отвисла, настолько отличался теперешний зал от того, что я оставил не так давно! Только простояв так несколько секунд я увидел молодых людей, чьи лица прикрывали венецианские карнавальные маски! Они были вооружены саблями, ножами, даже топорами… Их молчаливые взоры были скрещены на мне, а я не мог и шагу назад ступить, настолько это кровавое побоище впечатлило мой опьяненный ум! Я услышал, как они что то говорили на французском, но из за пронзительного звона в ушах не смог разобрать о чем они там договаривались… А потом… ближайший из них сделал выпад… и я упал сначала на колени, а потом и к его ногам…
***
Хочу сказать что боль, несмотря на то, что мое тело вроде бы еще не сформировалась, да родители мои еще даже не были рождены, боль… была вполне реальная! Я не мог пошевелиться. Любое, даже малейшее движение… неосторожный вдох… пронизывал тело адской болью… Теперь я на себе проверил что значит "Адская боль", это когда твое тело… словно варится в самом горячем дьявольском огне! Настолько сильна и всепоглощающе это ощущение! Я лежал где то в середине кучи трупов… слышал издалека французский говор… Дышать было тяжело! Не знаю сколько я так пролежал, время от времени мозг не выдерживал накала мучения и отключался… Но в один момент к боли добавилось еще одно чувство… чувство обреченности!
***
Внезапно я почувствовал, что мне на голову… падают комья земли. Они засыпались в глаза… уши… Хотелось кричать! Крикнуть что-то на французском, просить чтобы вытащили! Но для крика требовался воздух… а его у меня не было совсем…
Когда глаза перестали различать мертвые лица передо мной, я понял что они закончили дело… Зарыли следы своего бесчинства в братскую могилу. В глазах щипали слезы… Грудь содрогалась, отдавая огнем в колотую рану на животе. Я попробовал пошевелиться, на мой приказ отозвались лишь средний и указательный палец правой руки. Мне казалось, что это конец! Я ругал себя за то что поверил этому… Павлу! Хотя он тут не при чем же… он не знал, что я собираюсь нырять в прошлое…
Парень впустил меня в склеп как историка, который сам говорил, что лишь посмотрит… пофотографирует! Винить тут не кого, кроме себя! И зачем только я ринулся на помощь, услышав тот крик? При малейшей опасности нужно бежать... бежать назад к гробу! Это было еще одним правилом в моем уставе путешественника во времени. Только правила-то я горазд сочинять, а придерживался их я очень редко, за что не единожды чуть не попадал впросак! А теперь вот... допрыгался я, по ходу… по гробам...
Продолжение