За столиком в кондитерской говорит в телефон:
— Да какое там мужу расскажет — не расскажет, не бойся. Но даже если — мы что мужа не переубедим? Ты же меня знаешь: "Мадам Розы нет дома, она опять ушла лжесвидетельствовать в полицию".
— ...
— Сидит на площадке и не уходит? Ну в дверь же не звонит?
— ...
— Совсем неподвижно? Замер? Да уснул пьяный небось, проспится, нассыт под дверь и уйдет, не переживай.
— ...
— Уйдет, говорю, это он спьяну собрался мужу рассказывать, а протрезвеет — не до того будет. Они трусы все, их под пытками не заставишь жене рассказать, а уж чтобы с живым мужем на конфронтацию сами — это вообще фантастика, не бойся. Правильно ты его бросила, он скоро уймется, поистерит и уймется. Будешь опять свободная, счастливая, без этой припадачной любви. Проверь замки и ложись спать, ничего не будет.
Сует телефон в сумку, сыпет коричневый сахар в кофе, размешивает, глядя в окно кондитерской "Буше".
На стекле наклейки со слоганами: "мы бушевнобольные", и в столбик:
stressed
desserts
десерт — это стресс наоборот, типа.
Любовный стресс — десерт жизни, думаю я рассеянно.
История первая, — думаю еще.
*
История вторая
— Сколько ей лет? Семнадцать? И это у нее первый секс? С одноклассником — это ужасно.
— Наутро после, он в школе с ней не здоровается, в глаза не смотрит, не подходит — ничего вообще. Она не понимает что происходит. Плачет. Ну то есть он по ней год убивался, за руку водил, трепетал, любовь, всё такое, дождался когда у него дома никого, ее позвал — они давно решили, что сделают это в первый раз друг с другом. Сделали. Она домой пришла такая... немного торжественная, я сразу просекла в чем дело. Ну она молодец, никаких завышенных ожиданий, первый раз — он и есть первый, самый никакой, просто чтобы начать не с чужим, а с нежным мальчиком. Там не до качества секса, там про доверие, а оно вон как вышло. Ну а на третий день его молчания и игнора, выясняется вдобавок, что он еще и паре приятелей рассказал, что у него с ней было, и они на нее теперь смотрят странно и ржут нервно.
— Идиоты малолетние, а.
— Она набралась храбрости, подозвала его, что за дела, почему ты меня игнорируешь, что я тебе сделала?А он: нннууу... я просто не знал как себя с тобой вести после этого, у меня же никогда такого не было, я не знаю как себя с девушкой ведут после такого, и ... вот. Она: А зачем ты им рассказал? Он: посоветоваться хотел.
— Для него эта история — про него и его чувства, угу.
— А для нее — про нее, и поэтому больно.
В горе и в счастии человек одинаково сосредоточен на себе, — думаю я, — но через мясо познает границы другого. Какое трудное, беспощадное знание: другой любит тебя для себя, а не для тебя. Это всё, что нужно знать о любви.
В любви же как: вот тебя выделил тот, кто надо, и ты чувствуешь словно тебя поцеловал бог. И сразу наполняешься головокружительным газом: значит ты ему, богу, словно равен — раз он тебя выбрал и возвысил.
И думаешь: наконец-то теперь будет все как надо, кончится этот кошмар неидеального, чудовишный прессинг экзистенции. И всё самое лучшее сойдется в одном кадре, обрамляя тебя, ибо эта история про тебя — про кого же еще.
— Слушай, а я вспомнила, был у меня поклонник, домогался так утомительно неотвязно, что проще было дать, чем объяснять почему нет. И что ты думаешь? Наутро после, присылает мне имейл, что очень боялся, что почувствует отвращение после секса со мной, потому что с ним так обычно бывает: переспал с той, кого добивался — и всё, она ему неприятна, так вот, пишет — зацени! — он очень за меня переживал, что я тоже, как другие, ему опротивлю, но пусть я не беспокоюсь, я ему не противна, а напротив еще больше теперь желанна, а это значит, я его — Единственная.
— Меня щас стошнит.
— Ну. Этот идиот уверен был, что эта история про него и его сложные чувства. А то, что ему дали из жалости, чтобы отстал — ему и в голову не приходило.
*
История третья - продолжение следует